Она поморщилась и указала на стул:
– Садись. Если уж мы решили побеседовать…
Альваро присел.
– Видишь, до чего несправедливо устроена жизнь? Мануэлю достаточно было родиться мужчиной, чтобы получить все возможные права и привилегии. Когда Диего умрет…
– Если…
– Когда, – с тонкой улыбкой на губах поправила Лукреция. – Он ведь так болен… Матушка уже и новое платье себе заказала. Для глубокого траура. Так вот, когда Диего умрет, то Мануэль получит право распоряжаться всем его состоянием. По закону. А я… Мне, чтобы получить малость, придется стать женой старого урода, которого я буду ублажать до самой его смерти. Разве это справедливо?
Альваро ничего не ответил. Вопросы глобальной справедливости его мало волновали.
– И в то же время, как Мануэль распорядится этим состоянием? Хотите, я скажу? Спустит его за год-полтора. Игра в карты, женщины, лошади… Господь всемилостивейший, и при всем том это ничтожество полагает, будто бы в том и есть его прямое назначение!
Она вскинула руки, и прозрачная ткань рубашки соскользнула, обнажив тонкие запястья.
– Матушка моя, которая однажды лишилась всего, уверена, что сумеет повлиять на Мануэля, но мы-то с тобой знаем, что это – бессмысленно…
– При чем здесь я?
– При том, что я хочу помочь.
– Мне? – уточнил Альваро.
– Диего.
Альваро приподнял бровь.
– Дело не в сестринской любви. Не буду притворяться, что Диего так уж мне дорог… Редкостный зануда, только и может, что бормотать о приличиях, тогда как сам… Кстати, скажи, ты его любовник?
– Что? – От такого вопроса Альваро несколько опешил.
– Нет, значит, – сделала свой вывод Лукреция. – Хотя тем более обидно. Был бы ты мужеложцем, мое самолюбие не так бы пострадало. А то обидно, знаешь ли… Пробираешься ночью, ждешь, рискуешь репутацией, а тебя отвергают…
– Простите, госпожа.
– Прекрати! – Лукреция отмахнулась. – Как любовник ты мне и вправду мало интересен. Но как союзник… Я Диего не люблю. Но я осознаю, что без него семья очень скоро вернется туда, откуда выбралась. Мой брак, да, быть может, у меня выйдет сделать так, что муженек не задержится на этом свете, а я останусь богатой вдовой, но сейчас…
Она замолчала на мгновение, а после призналась со вздохом:
