– Я – Зина! – с нажимом повторила продавщица. – Моя мама, тетя Клава, у вас дачу убирала, полы по средам мыла. Меня с собой приводила, мы с тобой во дворе играли. Ты все с книжкой сидел, а я тебя пинала…
В памяти всплыл образ тощей, веснушчатой противной девчонки с косичками, похожими на мышиные хвостики. В ушах зазвенел резкий, напоминающий царапанье вилки по фарфору голос: «Ванька балда, Ванька балда, Ванька не умеет через забор лазить…»
– Зиночка… – пробормотал я, – светлое платье в красных клубничках…
– Точно! – засмеялась продавщица. – Ты так на отца стал похож, даже жуть берет. Хочешь чайку? Давай с бутерами попьем – колбаска свежая имеется от хорошего производителя.
– С удовольствием, – согласился я, живо сообразив, что местная торговка просто обязана быть средоточием всех деревенских сплетен. – Но не помешает ли это твоей работе?
Зина махнула рукой.
– Старухи в девять утра закупились и по печкам расползлись, днем никто не заглядывает. Только вечером народ с работы попрет и будет толкаться. Вот летом, когда дачники наедут, тогда не присесть, а весной еще тихо.
Зинаида подняла деревянную столешницу, и только я хотел шагнуть в образовавшийся проход, как сзади послышался тихий голос:
– Зиночка, кефир свежий есть?
Я обернулся и увидел, что в лавку вошла покупательница.
Продавщица вздохнула:
– Вот, пожалуйста. И йогурты привезли с утра, фруктовые.
– Спасибо! – обрадовалась худенькая женщина, одетая в черную куртку. – Очень их люблю.
Зина выставила на прилавок несколько упаковок.
– Забирай. С тебя сто двадцать рублей.
Покупательница протянула купюру.
– Ну ты даешь, – хмыкнула продавщица. – Где я тебе сдачу с пяти тысяч найду? Бери так, потом занесешь. Или к закрытию подходи, деньги в кассе появятся.
– Подскачу к восьми, – пообещала клиентка и ушла.
– Этак ты прогоришь, раздавая товар! Вдруг она обманет или забудет про должок? – неодобрительно заметил я.
– Фаинка-то? Нет, она честная, – возразила Зина и пояснила: – Я за прилавком целую вечность, знаю, кому можно верить, а кого послать надо. Галину Андрееву взашей прогоню – пьяница отвязная, сопрет, что плохо лежит, и не чихнет. А Фая положительная, с образованием. Работает в аварийной службе, всякие трубы под землей проверяет, иногда на машине с маячком домой приезжает. И она рукастая, лучше мужика все починит. Десять лет назад нам в село газ тянули – если помнишь, раньше-то мы с баллонами жили, – и рабочие хотели с авдеевцев бабло сорвать. Начали гундеть: рельеф местности сложный, вы должны за свой счет трубы покупать. Наши приуныли, но тут Фаина вышла и тем мужикам объяснила что и как, служебное удостоверение показала. Она вообще-то тихая, особняком живет, а тут обозлилась. Как подлецы испугались! Враз нам газ проложили.
Зина засмеялась.
– Я, Вань, про авдеевцев все знаю, кто в какого цвета трусах ходит, рассказать могу, в долг абы кому не дам.
– Вот здорово, – совершенно искренне обрадовался я.
– Ты небось не помнишь Виктора Петровича, отчима Файки? – воодушевилась Зинаида.
– Нет, – честно ответил я. – В детстве-то я мало общался с местными жителями. Вот недавно встретился со Стефанией Теодоровной Гусевой и случайно выяснил: оказывается, она тоже жила в Авдеевке.
– Стефка? – ухмыльнулась продавщица. – Собачка Елизаветы Георгиевны?
– Ты знакома с Тефи? – обрадовался я.
Зина, снова подняв прилавок, усмехнулась:
– Таисия рассказывала, что ты теперь детектив, богатый человек, свое агентство имеешь, с клиентами занимаешься, преступников ищешь. Говори откровенно, зачем прикатил? Что разузнать надо? Гусевы тебя интересуют?
– У тебя потрясающая интуиция, – похвалил я собеседницу, шагая в глубь магазина. – Сразу поняла, что к чему.
– Вань, я четыре раза счастливо замуж выходила, – улыбнулась Зинаида, впуская меня в небольшую кухоньку. – В пятом браке двенадцатый год, мужиков, как телевизор, понимаю. Мы с тобой друзья детства, хоть давно и не виделись, но люди близкие. Из-за кого ты приехал?
Я сел за стол, покрытый голубой скатертью, и решился на откровенность.
– Ты права, мне надо кое-что узнать о Гусевых.
Зинаида включила чайник.
– Они отсюда съехали, когда у Константина Петровича внук в колодец упал. Нехорошо так говорить, но деревня тогда свободно вздохнула. Мальчишка бешеным уродился, от него все стонали. У Гусевых вообще плохо с детьми было. Не всем же так, как Виктору Петровичу, везет – вот у того родная дочка уродилась на зависть народу! А у Гусева порча в семье завелась. Елизавета Георгиевна, царица наша, изображала, что у нее наилучшая семья, но я-то правду знаю, изнутри ее изучила.
Я удивленно поднял брови.
– Да?
Зина отложила нож, которым резала батон.
– Я очень радовалась, когда мама меня к вам брала, знала – Таисия вкусным угостит, конфет в карман насыплет. Еще она мне три раза в неделю бидон вручала и велела к Феньке-коровнице бегать. Молоко я вам в шесть утра приносила, за что каждую субботу рубль получала. Обалденные деньги для маленькой девочки! Я на них потом так в этом магазине, где сейчас за прилавком стою, шиковала! Мороженое-то семь копеек всего стоило.
