Меслес, женщина шайтанов, которая должна была это услышать, была дома, где жил крестьянин. Когда муж рассказал жене об услышанном, жена страшно испугалась одних имён. Эчлеч, Мечлеч, Меслес, какие-то непонятные шайтанские имена. Муж её дрожал от озноба, на лбу его сверкали капельки пота, костёр в очаге освещал его бледное лицо, в глазах был страх перед чем-то неведомым и непонятным. Он то горел, как в огне, то дрожал от холода. После того, как он рассказал об этом странном случае, заскрипело бревно, которое держало крышу дома. Муж дрогнул в страхе и повернулся в дальний тёмный угол их убогой сакли.
— Ты слышишь плач? — спросил он и прижал к себе жену. Жена тоже дрожала от страха. Шум, вздохи и плач людей усиливались. Вдруг услышали душераздирающий плач женщины-плакальщицы по умершей Эчлечила Мечлеч, женщине шайтанов, о которой только что рассказал муж. Она причитала на джурмутском диалекте:
Плакальщица оплакивает себя, на долю которой пало такое громадное горе как смерть некоей Мечлеч. Дословно это звучит так:
Одним словом, уход из жизни одних и проблемы других живых — и то и другое терзает в этой несчастной жизни, говорила в своём плаче несчастная женщина шайтанов.
Вот эту странную историю про шайтанов рассказывали в одну из зимних ночей мне в ауле. Трудные для восприятия и не очень благозвучные имена шайтанов пугали, когда я выходил ночью на улицу. За каждым поворотом и серпантином старого аула, в развалинах, возле кладбищ и в затаённых местах мы, дети, видели Эчлечов и Мечлечов. Порой от страха слышали странные звуки отовсюду. Кругом был какой-то ореол таинственности и волшебства. Вышеприведённый стих женщины на диалекте звучит вполне поэтически, красивым слогом и аллитерацией, в переводе получается коряво и не очень звучно.
С тётей у меня получилась занимательная и долгая беседа. Она очень остроумный и тонкий рассказчик, умеет передать все краски, чувства и переживания тех, о ком она рассказывает. У нас особое место занимают истории потустороннего мира: истории шайтанов и джиннов, кажей и кавтаров (домовых и снежных людей), будалаов и матерей болезни. У меня постоянно возникают вопросы. Как эти волшебные истории, стихи и плачи, фольклор за шайтанов и джиннов придумывали? Кто это делал? Если джинны, то как это мы должны себе представлять? Если люди, зачем и для чего сочиняли? Если не люди, тогда кто? Нет ответа.
— Говорю же я тебе, на пустом месте люди не станут такое придумывать, — горячится тётя. — Они ведь были чистые и набожные люди, которые знали, что такое «халал» и «харам». Ели только то, что выращивали собственными руками, побоятся они Аллаха, не станут придумывать это всё. Я же по своему детству много случаев знаю, когда люди, охваченные джиннами, болели. Жарях (исламский лекарь, знахарь) читал Коран, и больному помогало. Джинны и шайтаны убегают от Корана. Это самое ненавистное для них. И женщины, которые общались с джинами, знали, когда джинны человеку вредят или просто болеет человек.
— Каким образом они могли знать?
— Они уходили к ним. Встаёт женщина ночью и уходит в ночь. Уходит в горы, где скалы и пропасти. Шайтаны забирают её. Мне рассказывали, как они уходят. Словно лист дерева, подхваченный ветром, улетают далеко через горы, реки и пропасти и оказываются в мире джиннов. Там встречают знакомых и незнакомых людей, общаются с ними. Когда спрашивают, почему болеет такой-то человек, шайтаны рассказывают, как и за что больной наказан. А если человек не по их вине болеет, то на это они внимания не обращают. Тогда женщины возвращаются к родственникам больных и говорят: «Это не джиннов дело, идите к докторам». Тому много доказательств, — говорит тётя в полной уверенности.
— Ты мне пыталась доказать, что джинн или шайтан-двойник умирает на 40 дней раньше. Есть доказательство хоть одно?
— Моя бабушка рассказывала одну историю про это. Было предвечернее время ранней весны. Одна молодая девушка возвращалась домой с фермы, что была недалеко от аула. Когда она вышла, казалось, что село совсем близко и до наступления сумерек она будет дома. А вышло всё не так. Она шла быстрым шагом, быстро стемнело. А сердце всё сильнее и сильнее билось у неё. Вот открылось ей село, видны стали слабые огоньки убогих саклей, тогда электричества ещё не было. Приблизилась девушка к селу, страх полностью прошёл.
Ей осталось только перейти речку. Ты помнишь небольшой водопад и теснину, которая видна из окна дома нашего дедушки?
— Помню…
