— Куда же он мог уйти? — произнёс небритый молодой человек.
Она была матерью пропавшего ребёнка. После полуденной молитвы бегала по аулу в поисках. Не нашла, хотя в ауле было чуть больше двадцати дворов — стоит подняться на одну из плоских крыш и крикнуть, в каждом доме услышат и ответят.
Так и сделала Алипат, когда не нашла своего пятилетнего сына во дворе. Почему-то откликнулись не все, лишь из нескольких дворов ответили, что мальчика нет у них. Его ровесники, с кем он обычно играл на улице, тоже не знали, где он. Её вопросы они будто не слышали и как-то странно смотрели на неё, словно она на ином языке спрашивает. Это ещё больше встревожило Алипат.
Она бросила взгляд на высокие горы, окружавшие аул, а затем на бурлящую внизу реку. «Мог ли он к речке спуститься? — подумала она первым делом. — Далековато для пятилетнего мальчика. Да и дети все в ауле, как он мог один туда пойти?». И всё же побежала к речке по крутому спуску. Её воображение рисовало жуткие картины. То она представляла сына висящим на выступе деревянного моста, то его уносила река, и она бежала по берегу, протягивая к нему руки. Сменяя друг друга, перед ней представали все опасности: волки и собаки, тёмный лес, снежная лавина посреди лета и много чего ещё.
Река была всё ближе, сердце Алипат билось так часто, словно хотело вырваться из груди. Вот она у деревянного моста. Стоя над бурлящей мутной водой, подставив лицо прохладному ветру, она попыталась прийти в себя. По реке вверх и вниз не видно было ни одной живой души. Из леса на той стороне реки доносилась перекличка, которую перебивало размеренное «ку-ку, ку-ку». Во рту Алипат было сухо, а дышать становилось всё труднее. Ей казалось, что голос кукушки зовёт её, повторяя: «Он здесь, он здесь… он здесь». Но в лес войти она не рискнула, вернулась в аул ближе к вечерней молитве.
Она чувствовала, что-то страшное надвигается, но гнала эти мысли: «Может, мой Сайпул выглянет вон из-за того угла, подбежит и скажет: “Баба, я кушать хочу!”». На мгновение ей показалось, что по узкому переулку бежит мальчишка. Но улица была пуста. Солнце садилось за румяные вершины дальних гор. По аулу раздавались голоса: «Ва адама-а-аллл!!! Нашёл кто-нибудь мальчика?». Вдоль аульских улочек, по берегу реки, всюду бегали жители четырех сёл — кто с фонарями, кто с факелами.
Алипат бегала вместе со всеми по переулкам, развалинам, хлевам для скота и брошенным домам. Ей казалось, что она слышит тиканье часового механизма, отсчитывающего последние секунды дня. А затем хлынет темнота и навсегда заберёт сына.
Она не плакала. Она боялась плакать. Алипат думала: «Я должна держаться, будто ничего не случилось, тогда, может, мой Сайпул вернётся». Голоса звучали реже и реже. Было далеко за полночь. Часть людей вернулась в аул, сидя на годекане перед мечетью, они говорили полушёпотом.
— Лучше сказать ей, ведь всё равно не заснёт, — сказал один из пожилых людей.
— Кто из вас может сказать матери, что её сына не нашли? — возмутился один из сельчан. — Хоть бы муж её был жив! Я не могу к ней с этой вестью, вернее, без никакой вести, идти.
Алипат слушала разговор, застыв за углом мечети. Там её и нашли женщины, нашли и увели домой. Она шла за ними безвольная и безмолвная, только спать не легла, как ни уговаривали. Сидела в тёмной комнате сгустком черноты. Так страшно было возле неё, что женщины невольно прижались одна к другой и тихонько переговаривались, не находя слов утешения. Хромая Айша начала почёсывать нос и чихать. Такое случалось с ней перед дождём.
— Да убережёт Аллах от этого… — сказала Айша с тревогой, подошла к окну и посмотрела в небо. — Делайте дуа, будет ливень.
Алипат вздрогнула, когда услышала эти слова, и повернула голову к окну. Айша легко коснулась её и указала на восток. Там было зарево.
— Не зря ведь говорят: «Радал багIар — къенаб, къаси багIар — хIораб» («Утром зарево — к дождю, вечером — к ясной погоде»), — сказал кто-то из женщин.
Не прошло и получаса, как небо над аулом покрыли густые чёрные тучи. Прогремел гром, и через мгновение тяжёлые капли ударили по крышам домов. Дождь всё усиливался и усиливался. К полудню следующего дня все речушки, что текли с гор, превратились в бурные мутные селевые потоки. Большая река поднялась. Автомобильная дорога, что вела в райцентр и город, оказалась местами размыта. Целые сутки шёл дождь, то слабея, то припуская с новой силой.
А к концу следующего дня Алипат завыла, словно раненый зверь. Всей роднёй держали её. Женщины плакали вместе с ней, да и мужчины не сдерживали слёз.
Прошла неделя, мальчика так и не смогли найти. Одни говорили, что ребёнок стал жертвой кавтаров, шайтанов или джиннов, другие во всём винили хищников древнего Антратля — волков и медведей. Бедная Алипат от безнадёжности кидалась то к людям с даром предвидения, то к экстрасенсам, к женщине, которая имела связь с миром шайтанов. И вот та вроде бы сказала ей, мол, не ищи его в воде. Но бОльшая часть джамаата считала, что ребёнка унесла река. И все аулы вдоль реки до Хебда и Голотля не прекращали поиски мальчика.
