– Тут был Джейк. Но это не я всё испортил, Зинни. Это Сэм.
– Что испортил?
– Сама увидишь.
На кухне Бонни, увидев меня, выпалила:
– Угадай, кто здесь был, и угадай, что случилось?
Сэм стоял у стола, накладывая в огромный горшок остатки вчерашней еды, чтобы сварить свой ежедневный «суп».
– Я не виноват, Зинни, – сказал он.
– В чём?
Сэм принялся яростно размешивать своё варево.
– Я толком не помню. Я не обращал внимания.
Тут вошла Гретхен и, увидев меня, остановилась.
– Здесь был Джейк. Он кое-что принёс для Мэй.
– А может, и нет, – возразила Бонни. – Может, и не для Мэй…
– Но ведь…
– Откуда ты знаешь?..
Сэм остервенело размешивал свой суп.
– Я тут ни при чём.
– Здесь был Джейк, – сказала Бонни, – и он что-то принёс, и Сэм был единственным, кто был рядом, поэтому он отдал эту вещь Сэму, но Сэм не помнит, кому Джейк велел её отдать.
– Я его плохо слушал, – захныкал Сэм.
– Мэй говорит, что это для неё, – сказала Гретхен.
– Не обязательно…
Я направилась к сараю с инструментами. Бонни увязалась за мной по пятам.
– Неужели тебе не интересно, что это было? – спросила она. – Разве тебе не любопытно? Вдруг это было для тебя?
Я остановилась.
– Хорошо. Что это было?
Бонни схватила мою руку.
– Лошадь.
Я бросилась вверх по склону к сараю, толкнула скрипучую деревянную дверь и застыла, вдыхая знакомый запах сена и навоза. Когда мои глаза привыкли к темноте, я прошла к стойлам, в надежде услышать фырканье нового животного.
Какой замечательный парень, этот Джейк, подумала я. Не Джейк, а подарок судьбы.
Увы, стойла были пусты. На пастбище лишь две наши коровы методично жевали траву. Я повернулась и осмотрела остальную часть фермы. Бонни взбиралась ко мне на холм, а внизу, в огородике, Бен ухаживал за своими бобами.
– И где же она? – спросила я у Бонни, когда она подошла ко мне.
– Кто
– Лошадь!
Бонни огляделась по сторонам.
– Какая лошадь?
– Честное слово, Бонни! Лошадь, которую привёл Джейк!
– Зинни, какая же ты глупая! – сказала она. – Это не настоящая лошадь. Это деревянная лошадка.
Найдя в сарае косу, я зашагала назад по тропе. Ну и болван же этот Джейк, чертыхнулась я.
Я с яростью работала косой, скашивая луговую траву. Если честно, толком обращаться с косой я не умела и несколько раз едва не отсекла себе ногу, но в конце концов вошла в ритм, и мне даже стало казаться, будто мои разум и тело, коса и трава стали единым целым. Я прокладывала себе путь по лугу и, дойдя до ограды на другой его стороне, даже удивилась, что работа выполнена, а мои обе ноги по-прежнему целы. Разрезав колючую проволоку на дальнем конце забора, я взялась таскать снизу, из кучи, камни.
Что со мной творится? Почему я так надеялась, что Джейк что-нибудь украдёт для меня? Обычно я считала, что воровство – это нехорошо. Может, мне хотелось удостовериться, что я ему нравлюсь. Как же это некрасиво – рассчитывать на то, что кто-то совершит нехороший поступок, чтобы доказать мне, что я ему нравлюсь! Я чувствовала себя капризным маленьким ребёнком, который капризничает, требуя конфет: «Я хочу! Хочу прямо сейчас!» Только я хотела не конфет. Я хотела лошадь, а ещё я хотела знать, кто из нас – я или Мэй – на самом деле нравится Джейку. Я мысленно слышала голос Мэй: «Зинни, ты совсем как ребёнок!»
Той ночью, лёжа в постели, я слушала, как на дереве стрекочет сверчок. На улице было 70 градусов по Фаренгейту[3], и тёплый ветер колыхал занавески. На тумбочке Мэй на другом конце комнаты стояла небольшая коричневая коробка, а рядом с ней – миниатюрная деревянная лошадка.
Лошадка предназначалась мне, и меня так и подмывало схватить её. Ведь эту вещь Джейк подарил мне, верно? Но потом я подумала, почему Мэй была так уверена, что подарок предназначался ей, и что сказал Джейк, и не передумал ли он.
Той ночью мои сны были полны странных образов. На деревьях мерцали золотые медальоны и рубиновые кольца, в воздухе трепетали на ветру медные жетоны. По лесу, преследуя биглей и ящерок с глазами-бусинками, мчались галопом крошечные коричневые лошадки. В гуще всего этого моя тётя Джесси танцевала на тропе под ритмы буги-вуги, а в это время за деревом пряталась другая женщина, одетая во всё красное.
Большая часть следующего дня ушла у меня на разработку нового плана, который я вечером представила родителям. Моё предложение было таково: я проведу остаток лета в палатке на тропе. Таким образом, мне не придётся каждый день ходить туда-сюда, что существенно ускорит ход работы.
– Зинни, – сказал папа, – я не уверен, что тебе следует жить там одной.
– Это почему? – спросила я. – Вокруг ни души. Там только я, деревья и птицы.
– А как же львы и тигры? – спросил Сэм.
– Здесь нет львов и тигров, Сэм, – ответила мама. – А вот рыси – да, а также олени, или даже медведь-другой может встретиться в лесу.
Оленей я не боялась. Я слышал о рысях и медведях, но решила, что это лишь россказни.
– Никогда не видела там ничего подобного, – сказала я. – И вообще, если их не беспокоить, они не будут беспокоить меня.
– Ты слишком юная, – сказал папа.
