Пнув банку через весь проход, Джейк подошёл к прилавку с кассой. В это мгновение он напомнил мне злющего, загнанного в угол шершня. Нажимая клавиши на кассе, он быстро просканировал мои покупки. И всякий раз, вводя цену, он довольно грубо пододвигал товар ко мне.
После чего без разбора свалил мои покупки в три бумажных пакета. Хлеб оказался на дне, банки консервов легли сверху. Я не стала спорить. Лишь расплатившись, я поняла, что одной мне всё это сразу не унести. Но если я не в состоянии донести покупки домой, то как же я собираюсь тащить их вместе с остальным моим снаряжением?
Если бы меня обслуживала миссис Флинт, я бы попросила у неё разрешения вернуть часть покупок на полку, но я не могла попросить об этом Джейка, особенно когда он злится на меня. Не успела я подумать, что мне делать, как Джейк схватил два пакета и решительно направился к двери. Забросив их в кузов грузовика, он вернулся за третьим пакетом и, перевернув табличку на двери, поменял «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».
– Пошевеливайся, Зинни. У меня мало времени, ты сама знаешь.
Я забралась в кабину и села, глядя прямо перед собой. Джейк гнал по шоссе грузовик, как безумный. Его то и дело заносило на поворотах. Наконец он резко вырулил на гравийную дорогу, что вела к нашему дому.
– Ненавижу грузовики, – сказала я.
Он буквально взлетел вверх по склону холма, и только гравий фонтанчиками летел из-под колёс во все стороны. На первом же повороте Джейк резко вырулил, чтобы не сбить дядю Нейта, перебегавшего перед нами дорогу. Джейк остановился и сидел, белый как мел, а дядя Нейт смотрел на грузовик, словно испуганный олень, внезапно выбежавший на шоссе.
– Вам пора перестать так бегать, – сказал Джейк. – Недолго попасть под колёса…
Дядя Нейт поморгал и взмахнул палкой.
– В тот день, когда я больше не смогу бегать, я предпочту умереть!
Вот это слова! Скажи ему, дядя Нейт. Скажи ему.
Дальше Джейк ехал медленнее, потрясённый едва не состоявшимся наездом на дядю Нейта. Я чувствовала, что должна что-то сказать, прежде чем мы доедем до дома, но я не знала, что. Слова кружились в моей голове, словно мотыльки, вьющиеся вокруг лампочки.
В конце концов я сказала не то, что хотела, а то, что непроизвольно у меня вырвалось:
– Вообще-то я искала настоящую лошадь, а не дурацкую деревянную лошадку. И я раздобуду собственную лошадь сама. Без твоей помощи.
– Зинни, погоди, мне нужно сказать тебе две вещи, и ты должна их выслушать. Во-первых, я слышал, что ты собиралась в поход, чтобы заняться тропой. Давай я тебе помогу, а?
– Нет. Это абсолютно исключено.
– Такой упрямицы я за всю свою жизнь не встречал.
– Что ещё ты хотел сказать?
Не хватало мне, чтобы он стал очередным Томми Салями. Вот если бы он сказал: «Зинни, мне плевать на Мэй. Я люблю тебя». Или что-то в этом роде.
Он сжал руль.
– Зинни, мне ужасно неприятно это говорить, но мне нужно то кольцо.
Я застыла на месте.
– Кольцо? Что ж, Джейк, мне неприятно это говорить, но это кольцо исчезло. Кто-то его украл.
С этими словами я выскочила из кабины грузовика, схватила пакеты с едой и, не оглядываясь, зашагала к дому. За моей спиной раздался лишь визг шин и звонкий голос Мэй:
– Джейк? Джейк, ты куда? Подожди!..
На следующее утро я ушла из дома рано и, пока буду жива, никогда не забуду, как долго тянулся этот первый день. Могу поклясться, в нём было не менее пятисот часов.
Родители встали с постели, чтобы проводить меня, и тыкали пальцами в мой рюкзак, который был набит так туго, что грозил лопнуть по швам. И это при том, что к нему верёвкой была привязана ещё куча всего. Мой спальный мешок и кусок брезента были скатаны в плотную колбасу и подвешены к низу рюкзака. А ещё я приспособила старый мешок из-под муки, который набила едой.
Я разбила лагерь в том месте, где закончила расчистку накануне. Я рассчитала, что каждый день после работы на тропе я буду возвращаться в лагерь и через каждые два-три дня собирать все вещи и двигаться дальше. После того как всё было готово, я села и принялась разглядывать мою территорию. Как же долго я ждала этого момента – одна, среди холмов, наедине с птицами, деревьями и небом, и никто не будет беспокоить меня целых десять дней!
Моё «жилище» больше не было тесной клетушкой, которую я делила с тремя сёстрами и в которую вечно вторгались братья или родители. Нет, это была открытая бескрайняя земля. У меня была моя еда, моя вода, мой брезент, мой фонарик, моя зубная щётка – всё моё собственное, и никто не посягал на эти вещи, никто не собирался их съесть, растоптать их или убежать с ними. За несколько дней до похода, прокручивая в голове эту сцену, я представляла себе, что буду часами сидеть под открытым небом, может, даже целый день, впитывая всё кожей. Но, как ни странно, минут через пять я заёрзала, схватила совок и принялась расчищать тропу.
