В комнате дяди Нейта я свернулась калачиком в кресле. Он спал, всё так же сжимая в руке палку. На стене рядом с кроватью висел гобелен, на котором тётя Джесси вышила крестиком картинку с надписью. Вверху, синими буквами, было вышито: «Даже обезьяна падает с дерева». На картинке под этим высказыванием с пальмы на землю падала обезьяна. Я всегда удивлялась этой обезьяне – она выглядела растерянной, зависшей в воздухе в вечном падении. Мне хотелось, чтобы она вернулась на своё дерево, целая и невредимая. Мне не хотелось, чтобы она шлёпнулась на землю.
В раму зеркала над комодом была засунута «фотография-доказательство». На комоде лежал фотоаппарат дяди Нейта. Где лосьоны и духи тёти Джесси? Где её карманное зеркальце?
Её вещи исчезли, как и вещи малышки Розы, о которой не осталось никаких напоминаний. Мне всегда было грустно из-за того, что они как будто вычеркнули Розу из своей жизни.
Шух-х-х! Из памяти всплыла картинка с парой кукол, которых тётя Джесси смастерила для меня и малышки Розы, когда нам было по три года: в натуральную величину (ростом с трёхлетнего ребёнка), мягкие и гибкие, одетые в наши собственные платьица. У куклы малышки Розы были мягкие жёлтые волосы, у моей – тёмные. Что стало с этими куклами? Мне захотелось увидеть их. Меня охватило такое страстное желание заглянуть в нижний ящик комода, что я на цыпочках прошла через всю комнату и открыла его.
Подаренное на свадьбу одеяло было аккуратно сложено и занимало большую часть ящика. Я осторожно похлопала по нему, словно хотела убедиться, что под ним нет покойника. С одной стороны, частично закрытая одеялом, лежала квадратная чёрная коробка. Но напуганная храпом дяди Нейта, я вздрогнула и торопливо закрыла ящик.
В розовой ванной я попыталась найти ключ от запертого ящичка шкафа. Я провела руками по верхней части оконной рамы, обыскала другие ящики шкафчика, открыла все до единого флаконы и баночки на полке. Ключа нигде не было.
Вернувшись в комнату дяди Нейта, я выглянула в окно. Если дядя Нейт и тётя Джесси поменяли Розу на меня, возможно ли, что дядя Нейт когда-нибудь поменяет тётю Джесси на другую женщину?
И тут я услышала стрёкот сверчка. Не сводя глаз с секундной стрелки на часах дяди Нейта, я машинально подсчитала его звуки. Ага, сейчас снаружи семьдесят семь градусов по Фаренгейту.
– Роза? – спросил, проснувшись, дядя Нейт.
– Нет, это Зинни.
Он пристально посмотрел на меня и произнёс:
– Я так и знал.
– Дядя Нейт, ты случайно ничего не знаешь про медальон?
– Что?
Пока я описывала ему этот медальон, он заёрзал в постели.
– Не хочу о нём даже слышать, – сказал он. – Довольно разговоров.
– Почему? Ты знаешь, где он?
– Не хочу о нём даже слышать.
Я в упор посмотрела на него. Вид у него был виноватый и испуганный.
– Это ты его взял?
– Я ничего не брал. Перестань. У меня сердце выскакивает из груди.
Я была Зинни Тейлор Детектив, и меня уже ничем не остановить. Я была бессердечной.
– Куда ты на самом деле ходил во время своих прогулок по горам? Ты встречаешься с кем-то?
Он схватил палку и поднял её над головой.
– Прекрати! Кому сказано!
Я была так зла, что даже сама испугалась. Я вышла из комнаты и принялась расхаживать по коридору. Туда и обратно, туда и обратно. Я не хотела ненавидеть дядю Нейта. Я любила его так же сильно, как своего собственного отца. Даже больше. Я любила его больше.
Что за мысль! Она пронзила меня, как сто маленьких молний. Я знала дядю Нейта лучше, чем собственного отца, я знала тётю Джесси лучше, чем свою маму.
Когда я вновь заглянула в комнату дяди Нейта, он, похоже, спал. Я снова открыла нижний ящик комода и вытащила чёрную коробку. Внутри – ага! – был и медальон, и ключ.
Ключ подошёл к ящику шкафчика в ванной. Не знаю, что я ожидала увидеть, но то, что я там нашла, меня удивило. Там оказалась почти полная коробка шприцов и брошюра про инсулин. Всё время, что я знала тётю Джесси, я вечно слышала её жалобы про сахар, но я понятия не имела, что она делала себе уколы инсулина.
Но было в ящичке, под коробкой со шприцами, и кое-что ещё. В розовой коробочке в форме сердца лежал медальон с прядкой волос. А под коробочкой лежал сложенный листок с карандашным детским рисунком: женщина с руками и ногами в виде палочек и корявые буквы М-А-М-А.
Я потрогала волосы и провела пальцами по рисунку. Это были волосы Розы и рисунок Розы. Меня слегка покоробило то, что тётя Джесси сохранила в память о ней лишь две эти вещи и что она заперла их в ящике в ванной.
Дядя Нейт что-то бормотал во сне. Один раз он сказал: «Закопай!», в другой: «Красная Птичка!», но, что хуже всего, он повторял: «Выпусти меня отсюда! Выпусти меня!» Слышать это было выше моих сил. Его ноги дёргались под простынёй, по лбу катился пот. Я вытерла ему лицо влажным платком и когда попыталась поправить подушку, то обнаружила под ней кусок шёлка: вышивку тёти Джесси с гиацинтами, которую я положила ей в гроб. Там были вышиты гиацинты, хлеб и спускающаяся с неба рука.
Это жутко меня напугало. Это что получается? Вышивка сама вылезла из гроба и попала под подушку дяди Нейта?
