– Красная Птичка! Красная Птичка! – позвал он.
У меня в руках была его подушка. Я посмотрела на его искажённое мукой лицо. Не знаю, что на меня нашло. Я была кем-то другим. Я была Богом. Я положила подушку ему на лицо. И прижала.
Шагая следующим утром по тропе, я не могла заставить себя оглянуться на дом и ферму. Достаточно бросить всего один взгляд, и они засосут меня обратно и больше никогда не выпустят.
Я всё время мысленно возвращалась к тому моменту, когда я прижала к лицу дяди Нейта подушку. Я была полна любви и полна ненависти. Я ненавидела его, что он болен, что прикован к постели. Я ненавидела себя за то, что думала, что он заменит тётю Джесси кем-то другим. И к этой ненависти примешивалась огромная, непреодолимая любовь к дяде Нейту, моему дяде Нейту, который не обидел даже мухи, который так отчаянно тосковал по тёте Джесси и так отчаянно хотел быть рядом с ней.
Прижимая подушку, я думала: поймай же её, поймай!
Он выпростал руку, схватил моё запястье и сжал. Я посмотрела на мои руки. Это были мои руки, а не руки Бога. Я тотчас убрала с лица дяди Нейта подушку.
Он смотрел на меня, и его взгляд был похож на глазки-бусинки ящерки и многоопытные глаза лисы. Я взбила подушку и положила её ему под голову. Затем сложила вышивку тёти Джесси и сунула её под подушку. Всё это время он наблюдал за мной. Я сидела на стуле рядом с его кроватью и всю ночь сжимала его руку. Никто из нас не проронил ни слова.
Услышав, что мама спустилась на кухню, я схватила фотоаппарат дяди Нейта, сунула его в рюкзак и собрала провизию.
– Ты рано встала, – сказала мама. – Уже уходишь?
– Ага.
– Как дядя Нейт спал?
– Хорошо, – солгала я.
– Зинни, я хочу кое о чём тебя спросить. – Я вздрогнула. Вдруг она знает, что я сделала? – Ты не могла бы прийти домой в следующую субботу, а не через десять дней?
– Зачем?
– Мы все едем в цирк, в Чоктон.
– Я не хочу в цирк, – сказал я.
– Ты уверена? Мы едем всей семьёй.
– И дядя Нейт? – спросила я.
– Ну ладно. Если ты не хочешь с нами в цирк, может, ты придёшь домой и посидишь с ним? Ну так как, Зинни? Что скажешь?
– Ничего.
– Ты расстроена из-за дяди Нейта? – спросила она.
Я не ответила. Мне очень хотелось рассказать ей всё, но всё было перемешано в одной большой кастрюле со спагетти. Дядя Нейт, Джейк, Роуз, тётя Джесси, кольцо, медальон, тропа – все они спутались в одном огромном горшке вины. С каким удовольствием я вывернула бы содержимое этого горшка кому-нибудь на колени. Мне надоело чувствовать себя виноватой из-за малышки Розы, тёти Джесси, дяди Нейта. Я хотела понять, что делает Джейк и почему, и мне надоело чувствовать себя виноватой из-за его воровства. Вместо этого я была как та обезьяна на стене тёти Джесси: застывшая в вечном падении.
Боже, как же мне хотелось быть как Сэм, помешивать суп и говорить: «Я тут ни при чём», или же как малышка Роза, постоянно притворяться старушкой, не будучи ею на самом деле, или же вечно кружиться в сумке для покупок, на радость тёте Джесси.
Всё это я хотела сказать маме, но вместо этого из моего рта донёсся слабый писк, и я согласилась вернуться и присмотреть за дядей Нейтом в следующую субботу.
– Благослови тебя Бог, Зинни. – Она помогла мне надеть на плечи рюкзак и добавила: – Ты попрощалась с ним?
Нет! – чуть не вскрикнула я. Только не это! Я не могу! Но мои ноги сами направились к его комнате, и моя рука открыла его дверь, и когда я наклонилась, чтобы попрощаться, он прошептал:
– Возьми меня с собой на тропу, Зинни. Возьми меня с собой.
– Не могу… тебе нельзя…
– Пожалуйста, тыковка! – взмолился он.
– Я не могу. Посмотри на себя…
Он прижал мои пальцы к губам:
– Тутл-и-а-да!
Я ничего не сказала. Я бросилась вон.
Я взбиралась по тропе всё выше. Моросило, влажные камни поблёскивали серебром. Я ощущала прохладный туман. Согнувшись в три погибели, словно древняя старушка, я шагала и яростно разбрасывала семена циннии, одержимая желанием поскорее расчистить тропу.
Не осознавая, что делаю, я свернула с тропы к месту, где раньше был закопан медальон. Меня тотчас охватил ужас. В моём сознании, словно навязчивый сон, промелькнула картинка: я спешу, бегу через лес, убегаю от кого-то, опускаюсь в этом месте на колени.
Я свернула обратно к тропе и пошла дальше. Войдя в тёмную Девичью Аллею, я подумала:
