Медведица ещё долго бодала и трясла моё дерево. Я же лишь крепче вцепилась в него и молилась всем, кого знала, призракам Лощины Призраков и даже самим деревьям.
Наконец медведице надоело трясти моё дерево. Она просто стояла там, ворча, пока к ней не подошёл её малыш. Она похлопала его неуклюжей лапой и потёрлась носом о его нос.
Мне была ненавистна собственная беспомощность. Я сидела на этом чёртовом дереве, не способная ни двигаться, ни бежать, ни сделать что-то ещё, кроме болтовни с призраками. Что, если я застряну здесь на несколько дней? Что, если я здесь умру, и моё тело свалится на землю, и медведь его обгрызёт, и моя семья потом найдёт лишь кучку костей. И они скажут:
Где Джейк, когда я так нуждаюсь в нём? Где мой отец на своём чёртовом самолёте? Вряд ли он разглядит меня в этой чащобе, но было бы приятно знать, что он меня ищет.
И на какого чёрта мне вообще сдалась эта тропа? Что за дурацкая идея: разбрасывать семена циннии и рыскать по лесу, как какая-то чокнутая, выкапывать наконечники стрел и древние окаменелости, разыскивать медальоны и потерянные кольца! Может, плюнуть на эту тропу и вернуться домой?
Наконец, подталкивая перед собой медвежонка, медведица вразвалочку побрела прочь. К этому времени было уже темно. Я ждала. Вдруг она ещё вернётся? Вдруг она лишь притворялась, что уходит. Я не настолько глупа, чтобы спускаться вниз. Ох, как же я устала! Мне хотелось закрыть глаза и уснуть. И спать долго-предолго.
Я неловко пошевелилась и тотчас соскользнула вниз –
Вроде бы никого и одновременно всё: тёмные силуэты, скрюченные силуэты, угрожающие силуэты. Я крадучись пробиралась сквозь деревья, прочь от тропы, в другую сторону от того направления, куда ушла медведица, в надежде сделать небольшой крюк и снова вернуться на тропу. Но через час или два я так и не вернулась на неё, более того, я не знала, где нахожусь. Вдруг я просто хожу кругами и в конце концов вновь набреду на логово медведя?
В своём полубезумном состоянии я увидела её: тётю Джесси. Она стояла – точнее, парила – возле деревьев, и, когда я подошла к ней, она заскользила дальше, ведя меня через лес, но никогда не позволяла мне поймать её. На небольшой поляне она раскинула руки – или мне так показалось – и исчезла. Я легла на траву и уснула.
На рассвете я разглядела Хребет Сонного Медведя. Я была гораздо ниже тропы, в одной из лиственничных рощ. Как ни странно, я была жива и даже ощущала радость и душевный покой:
Когда я увидела хижину, я уже буквально валилась с ног от усталости и умирала с голоду, так что мне было всё равно, кто там живёт. Я пнула дверь, но та даже не думала открыться.
– Есть здесь кто-нибудь живой? – позвала я. – Эй!
Я подёргала ставни на окнах, но те были прочно закреплены. В узкую щёлочку я смогла разглядеть лишь полку на противоположной стене. И на ней: горшок, книга, и – там, рядом с полкой, – там, на крючке, – это было чудесно и одновременно ужасно! – пальто тёти Джесси! Я рванула оттуда, только пятки сверкали. Я забежала в свой лагерь лишь затем, чтобы схватить кусачки, верёвку и яблоки, и отправилась домой. По дороге я собиралась взять ту самую лошадь.
Я со всех ног мчалась по тропе, вновь мимо Хребта Сонного Медведя, через Хребет Детского Мизинчика, через Воронью Лощину, всё дальше и дальше.
Когда я добежала до луга, Ива была там – рыла копытом землю, нетерпеливо расхаживала взад-вперёд. Я уговорила её взять яблоко. Правда, ей не очень нравилось, когда я надела на неё верёвку, но когда я кусачками перерезала забор и повела её прочь, она высоко и гордо тряхнула головой, словно говоря: «Ну, наконец-то!» Мы поскакали по тропе к нашей ферме. Там я привязала её к дереву возле ручья, а сама пошла дальше, к дому.
