Среди деревьев за хижиной было прохладно и тихо: никаких шорохов и шевелений. Я подкралась к окну, но оно оказалось заколочено. Спереди было небольшое крыльцо. Я постучала в дверь, хотя и знала, что внутри никого нет. Не будь дверь заперта, я бы могла войти.
Затем я подумала про тех двух мальчишек, с которыми столкнулась накануне. Вдруг это их хижина? Вдруг они вернутся и увидят, что я тут что-то вынюхиваю? Кто знает, что они могут сделать? Я поспешила обратно на тропу.
Следующие три дня я в поте лица трудилась в лощине, расчищала тропу и разговаривала с призраками.
Воздух звенел радостными птичьими трелями. Громкий свист дубоноса, нежное щебетание зяблика, весёлое чириканье воробьёв звучали, не умолкая. Затем к ним присоединялись малиновка и дрозд, и моя работа спорилась в такт их песням. А вот настойчивые крики гаичек и ворон, стук дятла как будто требовали, чтобы я остановилась и прислушалась.
Тётя Джесси и дядя Нейт научили меня распознавать птичьи голоса. Им в лесу нравилось. Они приходили сюда вместе. И тут мне стало интересно, почему тётя Джесси перестала приходить сюда. То ли у неё и вправду поднимался сахар. То ли именно тогда дядя Нейт встретил ту, другую женщину, которая заменила ему тётю Джесси ещё до того, как она умерла.
В конце каждого дня я мчалась обратно в свой лагерь и следовала обычному вечернему распорядку, за исключением того, что здесь я не забиралась на деревья. Не хватало ещё столкнуться нос к носу с каким-нибудь призраком, притаившимся среди ветвей.
Каждый день я возвращался к хижине, но близко не подходила, держась на безопасном расстоянии. Как обычно, ни души.
Может, от одиночества я начинала сходить с ума, но я всё явственнее ощущала, что меня кто-то охраняет или защищает. И это не Джейк Бун. Я каждый вечер и рано утром делала обход своего лагеря, но не находила даже малейших следов его присутствия. Стыдно в этом признаваться, но меня это огорчало. Ибо это означало, что либо Джейк сидит в тюрьме, либо он начал открыто оказывать знаки внимания Мэй.
Я время от времени видела, как что-то мелькало за деревом или кустом, как
На дне Лощины Призраков, журча по камням и извиваясь, бежал Ручей Медвежьей Аллеи, проделывая свой путь к реке Огайо. На другой стороне ручья лес продолжался, взбираясь вверх по крутому склону холма. Я устроила у ручья привал. Сидя на берегу, я бросала камешки и болтала ногами в прохладной, чистой воде. Вдоль противоположного берега, таща ветки к плотине вниз по течению, плыла пара бобров. По гладкой водной поверхности под нависающим берегом скользили водяные пауки.
Протянув руку, чтобы взять с влажного берега камешек, я увидела на земле чёткий отпечаток чьей-то ноги. Он был длиной около восьми дюймов, причём пальцы заканчивались отпечатками острых когтей. Я окинула взглядом берег. На соседнем поваленном стволе дерева, зацепившись за кору, виднелся клок чёрного меха.
Пока я пыталась вспомнить, лазают ли медведи по деревьям, и пока высматривала дерево, на которое в случае чего могу залезть сама, я заметила на коре ещё нескольких деревьев длинные продольные царапины, причём следы когтей вонзались даже в мягкую сердцевину под ней. Возможно, медведь и не сможет залезть на дерево, но он может попытаться, и если встанет на задние лапы, то, судя по следам этих когтей, сможет дотянуться футов на шесть-семь от земли.
А в следующий миг, на противоположной стороне ручья, он как будто упал с неба: большой, блестящий чёрный медведь. Приподнял гладкую голову с коричневой мордой и нюхает воздух. Он обвёл взглядом берег, и даже если и увидел меня, то не подал виду. Он шагнул вперёд, тихо ступая огромными лапами, и его мощное тело неуклюже покачивалось из стороны в сторону. Он неспешно проковылял по камням, шагнул к ручью и застыл на плоском камне, всматриваясь в воду.
