Тайная вечеря полностью

Вокруг царил полумрак, рассудок начинал мне изменять от переутомления, когда я вдруг понял. Возможно, меня ждал очередной тупик, но вдруг проблема с числом имени мне показалась не такой бессмысленной, как прежде. Я вспомнил слово гематрия — им иудеи обозначали дисциплину, наделявшую каждую букву алфавита числовым значением. Иоанн в своем Апокалипсисе использовал ее виртуозно, сказав: «Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». Три шестерки действительно имели отношение к самому жестокому из всех людей своего времени — Нерону Цезарю, сумма букв имени которого и давала это ужасное трехзначное число. А что, если Прорицатель — крещеный иудей? Что, если он опасается преследования и именно поэтому и скрывает свою личность? Кто из монахов Санта Мария мог знать, что Святой Иоанн был посвящен в искусство гематрия и смел указать на Нерона, не подвергая опасности свою жизнь?

Быть может, Прорицатель поступил так же?

В полудреме, в состоянии лихорадочного возбуждения, я применил этот принцип к латинскому алфавиту. Если А (по-иудейски алеф) соответствует единице, Б (бет) — двойке и так далее, было нетрудно преобразовать в число любое слово. Достаточно было всего лишь сложить между собой полученные таким образом числа, чтобы получить определенное числовое значение. Число. Иудеи, к примеру, подсчитали, что полное и тайное имя Яхве в сумме давало семьдесят два. Каббалисты — маги иудейских чисел — запутали все еще больше своими поисками семидесяти двух имен Бога. В Вифании мы часто над этим потешались.

В нашем случае, к несчастью, все было более запутано, ведь мы даже не знали числового значения имени автора... то есть если оно вообще у него было. Разве только... следуя в точности указаниям, предложенным в стихах, мы сможем обнаружить это имя на боку кого-то с глазами, кому нельзя смотреть в лицо.

В борьбе с этой загадочной, как сфинкс, задачей меня и сморил сон.

Брат Александр был пунктуален — вскоре после заутрени он уже стоял возле моей постели. Со счастливой улыбкой на лице он походил на недавно принятого в монастырь послушника. Не каждый день прибывшие из Рима доктора делились с ним важными тайнами, и он, видимо, решил сполна насладиться днем своей славы. Тем не менее у меня возникло ощущение, что он намеревается делать это постепенно, как будто опасаясь, что «откровение» случится слишком быстро и он останется неудовлетворенным. Поэтому он решил, что раннее утро — лучшее время для подобных признаний. Хотя оставались неясными его намерения: был ли он учтив или просто хотел растянуть удовольствие от опеки надо мной. Так или иначе, вначале мне предстояло познакомиться с остальными братьями.

Часы на куполе церкви архитектора Браманте пробили пять, когда в полумраке я плелся за библиотекарем к храму, расположенному в противоположном от келий конце монастыря, неподалеку от библиотеки и трапезной. Его узкий свод вздымался над четырехугольным нефом скромных размеров. Гранитные колонны, казалось, были выдернуты из какого-то римского мавзолея, а стены от пола до потолка покрывали фрески с геометрическим орнаментом, изображениями солнца с расходящимися лучами. На меня это произвело впечатление перегруженности.

Мы опоздали. Столпившись у главного алтаря, братья Санта Мария читали хвалебный молебен при слабом свете двух огромных канделябров. Было холодно, и пар от дыхания монахов окутывал их лица подобно густому загадочному туману. Мы с Александром расположились поодаль, опершись на пилястр храма.

— Вон там, на краю, — пробормотал библиотекарь, указывая на болезненного вида монаха с миндалевидными глазами, седыми вьющимися волосами и орлиным профилем, — наш приор, Виченцо Банделло. Это образованнейший человек. Он уже много лет борется с францисканцами и их идеей непорочного зачатия Девы Марии... Хотя, честно говоря, многие здесь полагают, что он все равно проиграет.

— Он доктор теологии?

— Разумеется, — последовал категоричный ответ. — Справа от него смуглый юноша с длинной шеей — это его племянник Маттео.

— Да, я его уже видел.

— Все наши братья верят, что однажды он станет известным писателем. А вон там, подальше, возле входа в ризницу, стоят братья Андреа, Джузеппе, Лука и Джакопо. Они братья не только во Христе: их родила одна женщина.

Я разглядывал их лица, стараясь запомнить имена.

— Вы, кажется, говорили мне, что считанные единицы здесь умеют бегло читать и писать?