Конечно, брат Александр не мог знать, с какой целью я задаю этот вопрос. Если бы он дал мне точный ответ, количество подозреваемых сразу значительно сократилось бы. Прорицатель мне представлялся человеком просвещенным, искушенным во многих областях знаний и занимающим высокое положение при дворе герцога. Сейчас вероятность того, что мои усилия потерпят неудачу, представлялась мне достаточно высокой (до сих пор не давала покоя моя нерасторопность при разгадывании музыкальной головоломки Леонардо). Если дела пойдут из рук вон плохо, мне придется прибегнуть к методу дедукции. Или вовсе надеяться на везение.
Библиотекарь обвел взглядом собравшихся, припоминая уровень грамотности каждого.
— Так, посмотрим, — пробасил монах, — брат Гульелмо, повар, любит читать и декламировать стихи. Одноглазый Бенедетто много лет работал переписчиком. Бедняга лишился глаза, спасая Часослов во время нападения на его монастырь в Кастельнуово. С тех пор он всегда в плохом настроении. Он против всего возражает: что бы мы ни делали, ему все не нравится.
— А мальчик?
— Маттео... Я вам уже говорил, он пишет божественно. Ему только двенадцать лет, но он очень смышленый и живой... Дальше... — Библиотекарь снова запнулся. — Адриано, Стефано, Николу и Джорджио я учил читать сам. Андреа и Джузеппе тоже.
Количество кандидатов угрожающе возрастало. Я должен был избрать другую стратегию.
— А скажите-ка мне, кто этот красивый и крепкий юноша вон там, слева, — полюбопытствовал я.
— А! Это Мауро Сфорца, могильщик. Он всегда прячется за спинами, как будто боится, что его кто-то узнает.
— Сфорца?
— Ладно уж... Он дальний кузен иль Моро. Несколько лет назад герцог попросил нас принять его в монастырь и обращаться с ним как с равным. Он никогда ничего не говорит. У него всегда такой вот запуганный вид. Злые языки утверждают, что это потому, что он предал своего дядю, Джиана Галеаццо.
— Джиана Галеаццо? — подпрыгнул я. — Вы имеете и виду Джиана Галеаццо Сфорца?
— Да, да. Законного герцога Миланского, умершего три года назад. Того самого, которого отравил иль Моро, чтобы занять его место. Прежде бедный брат Мауро ухаживал за Джианом Галеаццо, и, конечно же, именно он подал пойло из горячего молока, вина, пива и мышьяка, которое расплавило бедняге желудок. Герцог провел три дня и ужасных мучениях и скончался.
— Он его убил?
— Мы придерживаемся мнения, что в данной ситуации его использовали. Но это, — процедил он сквозь зубы, радуясь, что ему удалось меня удивить, — это тайна исповеди. Ну, вы сами понимаете.
С деланным безразличием я изучал Мауро Сфорца, в душе сочувствуя его печальной судьбе. Не по своей воле променять дворцовую жизнь на монастырскую, где все его имущество составляли сутана из грубой шерсти, смена белья и пара сандалий... Юноше досталась горькая чаша.
— Он умеет писать?
Александр не ответил. Он принялся подталкивать меня к группке монахов, не столько чтобы принять участие в молебне, сколько для того чтобы согреться исходящим от них теплом. Приор слегка наклонил голову в знак приветствия и продолжил молитву. Месса длилась до первых лучей солнца, проникших в окошко над главным входом. Не могу сказать, что мое прибытие произвело сенсацию среди монахов. Сомневаюсь, что кроме приора, окинувшего нас цепким взглядом, кто-нибудь вообще меня заметил. Касательно отца Банделло — было очевидно, что мое присутствие его стесняет.
Как только приор благословил всех присутствующих, брат Александр потащил меня на галерею монастырской больницы.
В этот час немногие ночевавшие в больнице пациенты еще спали, и вымощенный красным кирпичом сумрачный дворик был пуст.
— Вчера вы говорили, что хорошо знаете маэстро Леонардо... — как бы невзначай обронил я. Я был уверен, что передышка, так любезно предоставленная мне Александром, подходит к концу, и он вот-вот снова начнет докучать мне расспросами.
— А кто его здесь не знает! Ведь он гений! Странное и уникальное творение Господа.
— Странное?
— Ну, хаотичное. Никогда не знаешь, чего от него ждать — пришел он или уже уходит, собирается он работать в трапезной или просто намерен поразмыслить перед фреской, выискивая огрехи в штукатурке или недостатки в своей картине. Он может целый день провести наверху со своим
— Скрупулезный...
— Что вы! Он неорганизован и непредсказуем, но его любопытство не знает границ. Работая в трапезной, он придумывает всякие безумные приспособления для монастыря: автоматические лопаты для огорода, водопровод для спален, самоочищающиеся голубятни...
— Он сейчас работает над «Тайной вечерей», не так ли? — перебил его я.
Библиотекарь подошел к гранитному колодцу, украшавшему дворик, обернулся и посмотрел на меня так, словно я был диковинным животным.
— Вы до сих пор ничего не поняли? — он широко улыбнулся, как будто уже знал, какого ответа ожидать. Он почти сочувствовал мне! — То, над чем работает маэстро Леонардо в трапезной, это не просто изображение описанного в Евангелиях события, падре Августин. Это шедевр. Вы все поймете, когда увидите фреску.
