•
•
•
Она шествует, задрав голову, выпятив грудь, переваливаясь с одной лапы на другую, фифа фифой. Редкий случай, когда никаких иных толкований у слова нет, все внутри выражения ясно, понятно, без сюрпризов и изюминок.
А вот в отношениях нашего классика с птичьей фамилией полно тайн и курьезов. Во-первых, предки автора «Мертвых душ» были Яновскими, но за двадцать лет до рождения писателя его дед получил дворянство, настояв на сомнительном родстве со знаменитым Остапом Гоголем, и тут же присоединил звучную фамилию гетмана из XVII века к своей исконной, став Гоголь-Яновским. А Николай Васильевич, едва ступив на гранит Петербурга, и вовсе от фамилии Яновский избавился и постарался и сам забыть ее, и чтобы другие не помнили. Почему? Да кто ж его знает…
•
•
•
Мануфактура купца Ивана Затрапезникова все восемнадцатое столетие заваливала Россию «пестрорядью» – грубой копеечной тканью из конопли и льна. Из нее шили тюфяки, наволочки, ею обивали мебель. Это кто побогаче. А кто победней шили из «пестроряди» одежду, легко узнаваемую по синим полоскам. И про человека в ней все сразу становилось понятно – нищеброд, голь перекатная.
Естественно, за век фамилия мануфактурщика превратилась в бренд, а бренд – в имя нарицательное для любого заношенного непрезентабельного трепья. Как же переменчив мир! Сегодня устриц, пищу рыбаков и матросов, подают в дорогих ресторанах, танго, рожденное в бедных кварталах Буэнос-Айреса, танцуют в респектабельных клубах, а в шмотках из конопли и чистого льна красуются селебрити и манекены бутиков.
•
•
•
Сердитый, середина, среда – птенцы из одного гнезда: сердца. И то, что сделано сердито, сделано, иначе говоря, с сердцем, то есть старательно и с любовью. А такой товар, чтобы и сделан был с любовью, и стоил копейки, – попробуй найди. Вот рекламщики былых времен и использовали оборот «дешево и сердито» для привлечения покупателей. И так вбили слоган в головы, что он не выветрился до сих пор.
Но сердце одинаково умеет и любить, и гневаться, и тогда «совершенное, сказанное в сердцах» – это уже от обиды, в ярости, сгоряча и опять же – сердито. С такими близнецами-антонимами язык поступает по-разному. Может сохранить. Например, лихая година (полная бед) и лихой наездник (удалой, искусный). Оба слова живут и здравствуют. Близнецами «сердитый – злой» и «сердитый – сердечный» язык, как вы знаете, распорядился иначе.
•
•
•
Чай был дорогим удовольствием, его заваривали и по второму, и по третьему разу. И если первым густым и ароматным напитком потчевали дорогих гостей, то слабо подкрашенную водичку наливали незванным-непрошенным любителям угоститься на халяву.
А вот любительская версия: выражение возникло в кругу фанатиков «Битлз». Они от души фаршировали свою речь англицизмами, а по-английски to share – разделять (что-то общее). Черпать что-то из общего котла (деньги, алкоголь, еду и прочее), не вложив туда ничего, – и есть получать «на ша́ру». И пустяки, что фразеологизм записали в свой словарь Даль с Фасмером, когда еще не было в проекте бабушек-дедушек ливерпульских ребят, – в этом удивительном и прекрасном мире случаются и не такие чудеса!
•
•
•
Такая скользкая зелень на дне рек, которую не слишком приятно вдруг ощутить в воде под ногами – мало ли кто в ней прячется. Пиявки, например. Название водоросли народное, от утраченного глагола «бодить» – колоть. В бодяге полно микрочастиц кремния, и наши прабабки отважно собирали ее, сушили, толкли и натирали ею щеки до красноты. Получалось что-то вроде румянца. А жидкой кашицей из разведенного водой порошка сводили синяки и ссадины. Приготовление мази, видимо, расценивалось как напрасная трата времени: подумаешь, синяк! – сам заживет.
