– Так я чего и винюсь перед вами, – вздохнула учительница. – Это уж потом, когда я картошки накопала, увидела там ее. Незнакомая она мне, не наша. Наверное, забрела сюда случайно, а может, родственница прежних хозяев Мартыновых. Стыдно мне было идти расспрашивать, знакомиться. А ну как она увидит следы моей лопаты на своем огороде? Да и она знаться не захотела. А потом уж и не видела я ее. Видать, ушла.
– Вы можете описать ее? Как она выглядела?
– Да чего же не описать. Да только близко я ее не видела, а зрение у меня уже не то. Лет сорок ей или около того. Роста примерно моего. Ходит прямо, спина непосильной работой не натружена. Волосы собирает аккуратно под косынку. Одета чисто, не по-городскому, конечно, но опрятно. Хотя я не видела, чтобы она стирала или белье сушила. Лицо широкое такое.
– А может, что-то особенное приметили в ней? – подсказал Сосновский. – В походке, например, в манере держаться.
– Любит стоять и руки на груди складывать. Есть у некоторых людей такая манера, вроде как от всего мира закрывается, замок из рук на груди. Так делают начальники и люди, которые других не любят. А еще, когда прислушивается, голову наклоняет вправо и чуть поворачивает. А еще, не могу сказать точно, но мне показалось…
– Говорите, говорите, – попросил Шелестов. – Вы нам очень поможете даже такими мелочами.
– Не деревенская она, это точно. А на руке у нее, как мне показалось, часы. Самих часов я не видела, но как она край рукава кофточки сдвигает и на них смотрит, время, значит, определяет, заметила. – Вероника Матвеевна смущенно развела руками. – У нас в деревне до войны часы были только у председателя сельсовета да у меня. А еще у нее правый глаз видит хуже левого. Она, когда на часы смотрит, тоже голову чуть поворачивает. Но очки не носит. Хотя разбиться могли, а новые – где взять… А так гадать не хочу, может, из беженцев: забрела к нам, передохнула в пустом доме да дальше подалась родню искать выжившую.
Буторин нашел своих товарищей в тот момент, когда они отдавали женщине свой солдатский вещевой мешок с продуктами, свой сухой паек, довольствие от службы тыла 196-й дивизии. Точнее, пытались отдать, но женщина отнекивалась и пятилась со слезами на глазах. Она смущенно твердила, что не за что ей, она ведь ничего не сделала, не была на фронте, не работала на заводе. Она просто бывшая учительница, и все, которая случайно выжила в годы оккупации.
Виктор сразу все понял, подошел к женщине, взял ее руку в свои ладони и сказал тихо, но веско:
– Вот потому что выжили, потому что все видели, знаете и на себе испытали, через свою душу пропустили. И вам теперь все это детишкам нашим рассказывать, учить, как быть людьми на этом свете!
Он не удержался, наклонился и поцеловал женщине руку. И тогда Вероника Матвеевна подошла к каждому из офицеров, взяла за голову руками, наклонила к себе и поцеловала в лоб, как будто благословляла.
Они ушли к машине. По дороге Шелестов пересказал Буторину, что видела единственная свидетельница. Ведь кроме этой женщины в деревне остался едва ли пяток жилых домов. Как и предполагали оперативники, старики, женщины и дети. Правда, неделю назад пришел с войны мужчина – инвалид без левой руки. С его приходом люди как-то стали собираться, помогать друг другу. Фронтовик уговорил стариков и женщин на зиму перебраться в самые крепкие дома, помог поправить печи, организовал их на сбор хвороста и заготовку дров на зиму. А по весне обещал устроить настоящую посевную.
– Вот так и зарождаются коммуны, – улыбнулся Сосновский, выслушав рассказ Буторина. – Только нам эта поездка мало что дала. Хотите или нет, а привозить сюда Лыжина и Барсукова придется. Следственный эксперимент, так сказать, опознание места.
Он притормозил и резко повернул руль, объезжая большую лужу на дороге. Шелестов достал карту, разложил ее на коленях, поводил по ней пальцем и предложил:
– Слушайте, давайте свернем вон за тем лесочком и напрямик до городка проскочим. Дуброво называется. Это не село, там и продуктовый магазин может обнаружиться. А нам, извините, что-то есть надо. Весь свой сухой паек мы подарили учительнице.
– Где поворачивать? – сразу отреагировал Сосновский. – Здесь?
– Да, сразу за лесочком вон по той грунтовке направо, там будет дорога.
– Слушайте, – вдруг подал голос Буторин. – Давайте водки купим! Так захотелось картошечки вареной, рассыпчатой, огурчиков, хлеба черного из печи…
Сосновский повернул руль, и оперативники сразу увидели вооруженных людей, которые перебегали грунтовую дорогу между двумя лесочками. В глаза бросилось, что это были только мужчины, одетые очень странно: кто в гражданском пальто, кто в ватнике с чужого плеча, кто в брезентовом плаще. Но пара человек были в немецких военных френчах. Их было человек восемь, причем все вооружены немецкими армейскими карабинами, а у двоих в руках были видны «шмайсеры».
