- Кребс признался Дитриху в следующем. Не так давно его вызвали к директору завода. Он явился, но Кюмметца в кабинете не оказалось. Вместо него за столом сидел незнакомый человек. С полчаса опрашивал Кребса - кто он, откуда родом и все такое. Потом вынул и дал подписать бланк обязательства о неразглашении государственной тайны. Кребс пробовал было возражать, но ему показали удостоверение сотрудника гестапо. Собеседник сказал: "Может случиться, что кто-нибудь спросит, не приходилось ли вам выдавать два сварочных аппарата, ночью, по записке дежурного инженера. Так вот, если будет задан такой вопрос, ответить надо утвердительно. Вы скажете: да, выдавал, и получали их какие-то военные".
Тревога Шуберта росла. Уже посвященный в задание, которое выполнял разведчик, он начинал догадываться, почему тот завел такой разговор с кладовщиком.
Между тем Шталекер продолжал:
- Кребсу приказали немедленно позвонить в гестапо, если появится человек, который будет интересоваться сварочными аппаратами, запомнить его и подробно описать. Вот и все. Как утверждает Дитрих, Кребс напуган, растерян. Поэтому и обратился к своему дружку, чтобы тот посоветовал, как ему быть.
- Что же сказал Дитрих?
- Что он волен поступать, как велит ему совесть.
- Правильно. Ведь это может быть и провокацией.
- Так подумал и Дитрих.
- Но Кребс еще не звонил туда?
- Нет. Сказал, что подумает денек. А впрочем, кто знает?..
- Кто знает... - задумчиво повторил Шуберт. Он помолчал. - А что он за человек, этот кладовщик?
- Дитрих давно над ним работает. Отзывается хорошо. Говорит: честен, прям, ненавидит нацистов... Теперь еще одно.
И Шталекер рассказал о человеке с газетой.
- Да, новости, - поморщился Шуберт. Он встал. - Где Краузе?
- Не знаю.
- Надо его отыскать.
- Сейчас?
- Да.
- Быть может, отложим до завтра? Глядите, уже вечер.
- Нет, нет, сейчас же, - сказал Шуберт. - Положение очень серьезное.
- Тогда я отправлюсь. - Шталекер тоже встал.
- Идите и передайте ему все то, что сообщили мне. На всякий случай, на самый крайний случай скажите, что через два часа я буду на второй квартире.
- У железнодорожного моста?
- Да. Учтите: Краузе в большой опасности. Предупредите его - он ни в коем случае не должен встречаться со сварщиком Висбахом. Ни при каких обстоятельствах!
- Ясно. Иду.
- Погодите. - Шуберт взял товарища за рукав. - На все даю вам один час сроку. Сюда больше не приходить. Позвоните. Вы знаете как? Номер помните?
- Да.
- Телефон в этом доме... Мне передадут. Вам надо будет сказать: "Курт здоров", и я пойму, что все в порядке.
Шталекер направился к выходу. Шуберт остановил его у двери.
- Все-таки надо рискнуть, Отто. Повидайте Дитриха, и если он не будет возражать, пусть скажет Кребсу, чтобы тот покуда помалкивал о своем разговоре с шофером Губе. Повторяю, это риск, но на него надо пойти.
- Я тоже так думаю.
- Значит, условились. - Шуберт взглянул на часы. - Сейчас восемь без нескольких минут. В девять жду звонка. В девять, не позже. Если не найдете Краузе, не звоните.
Шталекер ушел.
Шуберт взволнованно заходил по комнате. Он понимал, что после беседы с Кребсом разведчик мог рискнуть и на встречу с Висбахом, А тот сейчас выглядит весьма подозрительно. В самом деле, если гестаповцы не приезжали на завод за сварочными аппаратами, а кладовщик этих аппаратов не выдавал, то ими, естественно, не мог работать и Макс Висбах там, в тайном хранилище. Как же быть с его рассказом Георгу Хоманну?.. Только бы успел Шталекер, только бы успел!
А время шло. Час, который был дан Шталекеру на розыски разведчика, истекал. Тревога Шуберта росла. Не давала покоя мысль: быть может, в эти минуты Краузе разговаривает со сварщиком Висбахом. Или - разговор уже состоялся, и Висбах, если он предатель, уже докладывает обо всем своим хозяевам. Из ворот здания гестапо выезжают машины - в них люди, которые должны схватить Краузе...
Бум! - гулко пробили часы в углу, будто ударили по нервам. Бум!.. Бум!..
Девять ударов.
А звонка нет. Где же Шталекер? Вдруг и с ним несчастье? Вдруг перехватили по дороге?..
Шуберт все так же ходил по комнате. Сейчас, в минуты томительного ожидания, вспомнилась почему-то вся жизнь. Он видел себя за школьной партой в Гамбурге, где прошло его детство, потом в далеком Веймаре там, в университете, молодой Шуберт слушал курс естественных наук. Вот он в окружении студентов жарко спорит в одной из пивных города. Тема только что купленная газета с телеграммой об убийстве в Сараево эрцгерцога Фердинанда. Будет война или нет? А если будет, то чем кончится? Победит ли народ? Сбросит ли наконец ярмо угнетения и рабства?..
И - война. Как в хронике, мелькают кадры. В еще не обмятой, пахнущей нафталином шинели шагает он в строю солдат, а по сторонам беснуется толпа - их забрасывают цветами, лентами... Так для него началась война. Совсем иначе закончилась. С русского фронта он вернулся в вагоне с решетками - за братание с солдатами противника, за агитацию против войны он осужден. Был приговорен к расстрелу, но меру наказания смягчили - он кавалер двух орденов за храбрость.
