Шуберту предстояло отсидеть десять лет в тюрьме. Там-то он и связал окончательно свою судьбу с судьбой рабочего класса Германии. Да, по-настоящему все началось там... Шуберт вспоминает день, когда был амнистирован и вышел на свободу. У тюрьмы ждала Эмми. Она была с ним всюду - и на войне, хотя их разделяли тысячи километров, и в тюрьме... И вот Эмми ласково улыбается, протягивает руки. У нее такие же, как и прежде, золотистые волосы, а глаза - с ними не сравнится никакая небесная синь!.. В этот день они стали мужем и женой.
"Эмми..." - шепчет Шуберт, и к горлу подступает ком. Ее нет. Никогда не будет. Она подарила ему дочь, такую же голубоглазую, как и сама. Но у Шуберта нет и дочери.
Он вспоминает: зима, ночь; та ночь, когда взяли и его и их; уже шла вторая мировая война, уже было страшное поражение армий Гитлера под Москвой, на Волге. К ним ворвались в тот час, когда Шуберт заканчивал статью в подпольную газету партии. И - десять месяцев в лагере под Прагой. Десять месяцев, каждый день, каждый час которых пытка, медленное умирание. Эмми и малютка не могли выдержать. А он бежал. Он бы хотел умереть подле них. Но он не принадлежал себе. И бежал с группой людей, которые смогли сберечь свою волю, силы. То было год с небольшим назад. Тогда-то и повстречал он впервые этого человека - светловолосого, ясноглазого, действовавшего под именем оберштурмфюрера Краузе... Встретил и полюбил. Ведь бывает же так поговоришь с человеком час, а запомнится на всю жизнь!.. Смелый человек. Смелый и многое умеет. Он, Шуберт, знает толк в этих делах...
Бум! - снова бьют часы. Половина десятого. Шталекер не дает о себе знать. Что же делать? Ясно одно: ждать больше нельзя!
И Шуберт решился. Погасив свет, поднял с окна маскировочную штору. Темно. Небо затянуто тучами. Накрапывает дождь. Погода подходящая. Он опустил штору, вновь включил свет. Надел плащ, шляпу, переложил в боковой карман пистолет. Вышел в коридор. Сказал несколько слов хозяйке. Потом хлопнула входная дверь.
Шуберт отправился на поиски Аскера. Он не мог оставить его в беде.
Глава семнадцатая
1
В девять часов вечера штандартенфюрер Больм вошел в кабинет генерала Упица и доложил, что вернулся штурмфюрер Торп, ездивший по заданию в концлагерь.
- Позовите его, - распорядился Упиц.
Торп явился.
- Вы прямо оттуда? - спросил Упиц.
- Да, господин генерал, только что. День выдался напряженный, и я едва успел обернуться в оба конца. Всего доставлено семьсот человек. В пути от Аушвица до Остбурга происшествий не было. Всю партию разместили в отделении лагеря, близ завода. Для этого очистили несколько бараков.
- Но там было переполнено, - сказал Больм. - Куда же девали тех, что содержались прежде?
- То была категория "зондербехандлунг". К тому же в бараках вспыхнула эпидемия дизентерии. Словом, больше они ни на что не годились.
Группенфюрер Упиц понимающе кивнул.
- Продолжайте, - сказал он. - Кто этот человек?
- Один из вновь прибывших. Обычный пленный.
- Что побудило его доносить на своих товарищей? Вы разобрались в этом, Торп?
- Весьма веская причина, господин Группенфюрер. Он надеется на лучшую участь. Он хочет жить.
Упиц поднял свою тяжелую голову, долго разглядывал Торпа, будто видел его впервые.
- Значит, - медленно проговорил он, постукивая карандашом по столу, - значит, Торп, если я правильно понял вас, тысячи пленных, которых тщетно вербуют в национальные легионы вермахта, в формирования ост-полиции, в осведомители гестапо и абвера, - все они жить не хотят и только о том и мечтают, чтобы подохнуть?
Упиц говорил негромко, спокойно произнося слова. Однако Торп нервно переступил с ноги на ногу. Он, как и другие контрразведчики, успел за недолгий срок пребывания в Остбурге Упица изучить его характер. И Торп знал, как легко подвержен Группенфюрер приступам безудержной ярости.
- Я неправильно выразился, - пробормотал Торп, - я хотел...
- Так говорите, черт вас побери, ясно, коротко, четко! Кто этот человек? Что собой представляет? Поймите: я должен знать, можно ли ему верить!
- Он в плену почти два года, господин группенфюрер. На хорошем счету. За дисциплинированность был назначен помощником капо1, сортировал одежду ликвидированных. Утверждает, что у себя на родине был репрессирован. Что-то уголовное... кажется, воровство изделий на заводе.
1 Капо - заключенные, занимавшие должность в гитлеровских тюрьмах и лагерях.
Доложив это, Торп смолк, нерешительно поглядел на шефа.
- Дальше, - сказал Упиц. - Говорите дальше.
Почувствовав, что генерал остыл, Торп облегченно перевел дыхание, приободрился.
- Быть может, вы пожелаете сами допросить этого человека, господин Группенфюрер? - спросил он.
- Вы привезли его? - Упиц удивленно откинулся в кресле. - Зачем вы это сделали?
- Я рассудил, что это нелишне, - пробормотал контрразведчик. Человек меня заинтересовал, и я подумал: господину группенфюреру будет любопытно на него взглянуть, быть может, возникнут дополнительные вопросы...
- В самом деле, не вызвать ли его сюда? - вставил штандартенфюрер Больм.
- Где он? - спросил Упиц.
- Внизу, господин группенфюрер.
