На следующее утро перебежчик был отконвоирован к начальнику отдела контрразведки дивизии.
Навстречу Хоманну из-за стола поднялся высокий худощавый майор.
- Вы хотите сделать нам заявление? Слушаю вас.
- Это займет полчаса, быть может, больше. - Хоманн вытащил портсигар, вопросительно взглянул на офицера.
- Можете курить, - разрешил майор.
Хоманн поблагодарил, раскрыл портсигар и пододвинул майору.
- Не курю.
- Я не об этом. - Хоманн коснулся крышки портсигара. - Она клееная. Два слоя, понимаете? А в середине - первая страничка моего партийного билета. Подпись Эрнста Тельмана.
Майор раскрыл перочинный нож, протянул немцу.
- Нет. - Хоманн покачал головой. - Сам я боюсь это сделать. Клеили каким-то особым составом, намертво. И очень давно - девять лет назад. Лучше, если отошлете специалистам. Можете даже в Москву.
- Почему в Москву?
- Мне кажется, после того как я сделаю свое заявление, вы отправите туда и меня.
Майор высыпал на стол содержимое портсигара, закрыл его, оглядел мельком и отодвинул в сторону. Хоманн собрал сигареты и аккуратно уложил в карман кителя.
- Ну, я слушаю вас, - сказал майор.
Рассказ Георга Хоманна
Я родом из Гамбурга. Вы, конечно, слышали об этом городе. Он расположен в низовьях Эльбы, в сотне километров от Северного моря. Отец работал в порту - возил грузы на автокаре. Умер, когда мне было лет тринадцать. Мать вторично вышла замуж. С этим я примириться не мог - отец вечно стоял перед глазами, и было дико, что его место занял другой. Словом, ушел. Скитался по стране, несколько лет провел в Руре, кормился временной работой на шахтах - там, как я думал, всегда можно подыскать какое-нибудь занятие. Но потом работы не стало. И снова скитания. Дважды побывал в трудовых лагерях. Отделался дешево - в общей сложности продержали там не больше года. И вот - вернулся в родные края.
С работой было плохо, но мне повезло - гамбургскому муниципалитету требовался рабочий по очистке канализационных труб. Взялся и тянул лямку до тридцать седьмого года. В том году распространился слух, что в Остбурге (это тоже на Эльбе, но немного выше по течению) нужны рабочие на военный завод. Подался туда. На заводе делал мины, артиллерийские снаряды. К тому времени я уже лет двенадцать был членом компартии. Как уцелел от провала и остался на свободе? По правде говоря, не знаю. Быть может, потому, что не лез вперед, никогда не выступал. Вероятно, в этом вся суть. Словом, так или иначе, но уцелел. Имел работу, которая прилично оплачивалась, имел комнату, почти не пил. Короче, мог обзавестись семьей. Но остался холостяком. И сейчас даже рад этому... Так вот, началась война. Вскоре на мое место поставили какого-то поляка из восточных рабочих, а меня мобилизовали. Года полтора провел во Франции, затем проделал с Роммелем почти весь его африканский поход, едва унес оттуда ноги. Последние полгода был на Восточном фронте. Дней двадцать назад командир роты похвалил меня перед строем за то, что я предотвратил пожар в продовольственном складе, возле которого нес службу. Было объявлено, что мне предоставляется отпуск для поездки в тыл.
Возможно, отпуском я бы и не воспользовался - ехать-то, собственно говоря, было не к кому. Но дня за три до этих событий пришло письмо от приятеля. Зовут его Макс Висбах. Мы вместе работали на военном заводе в Остбурге, Макс и по сей день там... Он ко мне неплохо относился - раз даже выручил, когда мастер, которому я чем-то не угодил, настрочил кляузу. О, Макс - сварщик высшей категории, с ним считается даже директор завода!
В письме Макса было только самое обычное: тот здоров, а тот заболел; погода такая-то; на заводе все по-старому. Но, читая, как говорится, между строк, я почувствовал, что Макс чем-то озабочен, встревожен. В конце он писал: "Вот бы удалось тебе вырваться сюда на недельку". И я подумал: быть может, с ним стряслась беда и он нуждается в помощи, совете? Почему бы и не съездить в Остбург?
И вот я в Остбурге. В первую ночь мы с Максом проговорили почти до рассвета - благо назавтра ему предстояло работать во второй смене. На следующий вечер, когда мы поужинали и задымили сигаретами, Макс пододвинулся ко мне и, понизив голос, сказал, что хочет посвятить меня в одно необыкновенное дело.
Вот коротко, что он мне рассказал. Однажды ночью, это было недели за три до того, как я получил отпуск, к нему постучали. Он уже спал. Стук поднял его с постели.
"Кто там?" - спросил он, подойдя к двери.
"Откройте, гестапо".
Макс, как и я, ненавидит нацистов. Правда, он не коммунист, но честен, прям и правдив - словом, настоящий рабочий... Так вот, услышав, что ночные гости-молодчики из гестапо, он притаился за дверью. Что делать? Бежать он не мог: квартира на четвертом этаже, и у нее лишь один выход - тот, у которого стоят гестаповцы. Дома у Макса ничего предосудительного не было. Поэтому он решил, что лучше всего, не мешкая, отпереть, показав тем самым, что хозяин квартиры не боится ни ареста, ни обыска, ибо совесть у него чиста. Макс так и поступил.
Вошли трое в черных мундирах.
