Кречетов вдруг стал серым, глаза потускнели, лицо осунулось. Чувствовалось, что вопрос Константина о собственной безопасности застиг генерала врасплох. Его и раньше посещали подобные мысли, но азарт охотника, загоняющего зверя, притуплял чувство опасности. Сейчас же, когда зверь практически в капкане, он вдруг подумал, насколько крепок этот самый капкан? Уверенности в этом у Алексея Николаевича не было никакой. Мало того, он стал подозревать, что кто-то если не знает, то догадывается, что злополучные диски находятся у него. Если так, то он не просто под прицелом. Вот-вот грянет выстрел.
Пока оснований для волнений не было. Отсутствовала слежка, по телефону старался не говорить лишнего, и вообще, сегодняшний разговор о дисках первый. Пока бояться нечего, чутье же разведчика подсказывало, что это временно. Мало того, он будто чувствовал на затылке чей-то взгляд.
Поежившись, Кречетов постарался отбросить мысли о том, что он под прицелом, прочь.
– Кстати, у меня к вам вопрос. Куда делись драгоценности из этих бархатных футляров?
– Какие драгоценности? – вопросом на вопрос ответил Матерый.
– Те, что хранились в сейфе. Драгоценности прибыли по заказу одного из очень влиятельных лиц в сегодняшнем правительстве. Не знаю, для чего они ему понадобились, но то, что шли они к нему, это точно.
– А почему ты нас об этом спрашиваешь? – Константин решил поддержать Матерого. – На этот вопрос могут ответить только Валет или Дохлый.
– Валет и Дохлый уже никому ничего не ответят, да и вы, похоже, тоже, – улыбнулся Кречетов. – Ну и хрен с вами.
Генерал, увидев Степаныча, который махал им руками, поднялся со скамейки.
– Пошли? А старик, словно вертолет, крыльями машет.
– Пошли, – поднялся вслед за ним Дмитриев.
– Кстати, вам, наверное, будет интересно знать, что бриллианты принадлежали аж самой королеве Елизавете и цена у них немыслимая.
– А Валет их в мешок и на дно, – улыбнулся Константин.
– На дно, говоришь? – посмотрел на него Кречетов. – Да за такие бабки можно из всей Невы воду ложкой вычерпать, достать бриллианты и вновь заполнить.
В доме было жарко.
Печь гудела, сухие березовые дрова трещали так, словно были в восторге от того, что дождались своего часа.
На столе стоял самовар, в огромной сковороде томилась жаренная с тушенкой картошка. На тарелках разложены соленые помидоры, огурцы и квашеная капуста. Стояли банки со смородинным вареньем и золотистым медом.
– Эх, к такой-то закуси бутылочку бы! – потирая руки, прошёл к столу Кречетов.
– Какой разговор? – Степаныч достав из-под стола бутылку водки, с гордостью водрузил ту на стол. – Для дорогих гостей всегда найдется.
Выпив первую за гостеприимство хозяина, Кречетов дождавшись, когда Матёрый вновь наполнит рюмки, поднялся.
– Хочу выпить за то, чтобы в этой жизни всегда было место мужской дружбе. Как бы ни резвилась над нами судьба, как бы ни брала за горло, чтобы мы всегда оставались людьми. Людьми в полном понимании этого слова.
Матерый, Степаныч и Дмитриев встали вслед за генералом и, подняв рюмки, чокнулись. Опрокинув по второй, все четверо набросились на аппетитную закуску.
День был в разгаре, и солнце уже вовсю заглядывало в окно.
Через час после крепкого застолья, выйдя на крыльцо в более чем приятном расположении духа, все четверо зажмурились от брызнувших в глаза лучей.
– Хорошо у тебя здесь, Степаныч! – Кречетов подставил ладони под капли плачущей сосульки.
Николай, стоя с ним рядом, улыбнулся.
Неожиданно нечто яркое блеснуло вдалеке, словно кто-то играл зеркальцем.
Удивившись столь необычному явлению, Матерый хотел было, тронуть за плечо Кречетова, дабы обратить на это его внимание, но, как только генерал повернулся к нему лицом, Николай увидел медленно ползущую по его одежде ярко-красную точку. Словно капля крови, та сползала с плеча генерала, подбираясь к сердцу.
Дальше всё произошло настолько быстро, что никто: ни Кречетов, ни Константин и даже сам Николай – не смог уловить момента выстрела.
Матерый что было силы толкнул генерала в плечо, да так, что тот, взмахнув руками, полетел с крыльца лицом в снег.
В следующее мгновение прожигающая насквозь боль, сбив Матерого с ног, швырнула его на землю. Когда вторая пуля ударила в плечо, Николай, уже не чувствуя тела, падал на Кречетова.
Сколько прошло времени, не известно, прежде, чем Николай с трудом поднял тяжелые веки. Свет, острыми иглами вонзился в глаза. Ощущалась боль в груди, но дышать было настолько легко, будто с души свалился камень.
Переведя дыхание, Матерый ещё раз попробовал открыть глаза. Сквозь мутную пелену начали вырисовывать очертания людей в белых халатах и масках на лицах.
– Доктор! Он очнулся! – воскликнул женский голос.
– Очнулся? Ну и прекрасно.
Кто-то склонился, лицо почти всё под белой марлевой повязкой, и только сквозь стекла очков в тонкой золотой оправе блестели внимательные глаза.