– Ну вот и хорошо, – вновь повторил доктор. – Значит, так, дорогой ты наш господин Волков, я сейчас буду говорить, а ты меня слушай и вникай. Говорить не надо. На вопросы отвечай глазами. Один раз опустишь веки, значит да, два раза – нет. Всё понял?
Николай опустил веки.
– Отлично! – воскликнул доктор. – Приятно иметь дело с таким понятливым молодым человеком.
– Как себя чувствуешь? Более-менее?
Матерый вновь закрыл глаза.
– Боль в груди ощущаешь?
Веки Николая скользнули вниз.
– Это естественно. Будет больнее, когда начнёшь отходить от наркоза. Придется потерпеть. Теперь о ранении. Первая пуля прошла в миллиметре от сердца, взяла бы левее, быть тебе на том свете.
Матерому хотелось сказать, что смерть уже приходила, но он не чувствовал языка, в следующее мгновение несоизмеримая усталость начала сковывать мысли.
– Что, устал? – спросил врач.
Николай закрыл глаза.
– Это естественно. Потерпи немного. Первая пуля наделала много бед, но только благодаря твоему недюжинному здоровью ты сейчас здесь, а не там…
Он вновь улыбнулся.
– Вторая пуля пробила плечо, но это уже пустяк. Поэтому, будем считать, что родился ты в рубашке.. Разумеется, во всем этом ничего хорошего нет, но жить будешь, а это главное. Кстати, по статистике, те, кто сумел выкарабкаться с того света, живут до ста лет.
Проходя мимо дежурного врача, доктор остановился.
– Там к герою делегация прорывается во главе с генералом. Пропустите. Ненадолго и желательно по очереди. – Он на секунду задумался. – Хотя какая тут к черту очередь, к людям счастье пришло – друг остался жив. – Он снял очки, сосредоточенно протер стекла, улыбнулся и тихо добавил: – Девушку впустите первой, это для героя лучше всякого лекарства.
Наташа вошла в палату почти неслышно. Присев на краешек стоявшего рядом стула, вгляделась в его лицо. Глаза опухли от слез, но сейчас в них светилась радость. Радость от того, что будет жить и теперь всегда будет с ней.
Николай осторожно шевельнул пальцами и, накрыв ладонью руку девушки, сжал её.
Сердце Наташи зашлось от радости, не справившись с волнением, она прильнула горячими губами к его губам.
За дверью послышался шум, и чьи-то мужские голоса, то переходя на шепот, то что-то громко объясняя, заполнили коридор.
Стеклянные створки двери звякнули, и в палату ввалились Константин и Кречетов.
Оба были одеты так, словно шли не в больницу, а на прием к президенту.
Генерал, сверкая регалиями и красными лампасами, замер у изголовья Николая. Дмитриев остался стоять у дверей. Убедившись, что никто не предпримет попытки выдворить их из палаты, он прошёл к небольшому столику и начал выкладывать на него содержимое пакетов. Вытащил фляжку с коньяком и четыре маленьких походных стаканчика. Разломив шоколадку и разлив коньяк, сунул в руки всем по стаканчику, не забыв при этом аккуратно зажать один из них в ладони Николая.
– Вы с ума сошли, – ахнула от неожиданности Наташа.
– Тихо! – цыкнул Кречетов, сознательно придавая голосу командирский тембр. – Я здесь старший по званию, и я решаю, что можно, а что нельзя.
– А я жена, и отныне я буду здесь маршалом, – восстала Наташа.
– Так точно, товарищ маршал, – рассмеялся Кречетов, – Успокойтесь, Наташенька, мы не собираемся вливать коньяк в рот вашему мужу, мы пришли сюда выпить за его здоровье, а стаканчик в руке Николая – это, чисто символически. Уверен, он не осудит нас. Верно, Матерый?
Николай, соглашаясь, прикрыл веки.
– Ну вот видите, он согласен. – Алексей Николаевич поднял пластиковый стаканчик с такой осторожностью, словно то был хрустальный фужер
– У горцев есть такое поверье, если один человек спас жизнь другому, то становится ему братом. Я не горец, но мне по душе такой закон, и я хочу, чтобы с этой минуты ты знал, у тебя есть брат – Кречетов Алексей Николаевич.
– Два брата, – глянул в глаза Матерого. – Ты не возражаешь?
Веки Николая опустились сами.
Кречетов подняв трубку телефона, набрал номер.
– Алло. Говорит генерал-майор Кречетов, – по-военному жестко представился он. – Соедините с генерал-лейтенантом Лазаревым.
– Минуту, – ответил голос секретаря.
В трубке зашуршало, затем послышался до боли знакомый щелчок, и только после этого загудел голос генерала:
– Здравствуй, Алексей Николаевич! Рад слышать тебя.
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. – Кречетов нервничал, и от этого голос его дрожал.
– Чего так официально? – насторожился Лазарев.
– Разговор предстоит серьезный. – переведя дыхание, Кречетов продолжил: – Поэтому давай, Валерий Александрович, без всяких там любезностей и хитроумных выражений. Так сказать, по-простому, по-солдатски.
– По-солдатски, говоришь? Ну давай, коли есть о чём поговорить, – согласился генерал-лейтенант, – А то, если есть желание встретиться, приезжай.
– Нет, – ухмыльнулся Кречетов. – Говорить будем на нейтральной территории
– Хорошо. Где и когда?