– Я тебя понимаю. Я бы тоже не прочь, как говорится, набросить приличный прикид и в Сочи. Но рановато мне ещё, здесь дел невпроворот. Ты, Матерый, мне лучше вот что скажи, с каких это пор у тебя дружба с Дохлым закрутилась? До сегодняшнего дня ничего подобного между вами не наблюдалось, а тут – раз, и аж целый час, душа в душу. А, Матерый? Или я чего-то не догоняю?
– Да нет, всё правильно. «Шестеренки» твои всё верно доложили. Вот только глаза промозолили, а уши погреть не успели. Да и к чему было нужно, вынюхивать? Ты пригласил, я выложил. Тайн от смотрящего не держал и держать не собираюсь.
– Ну так вот ты мне и поведай, о чём вы с Дохлым тарахтели на плитах?
В душе Николая что-то шевельнулось. Он вдруг почувствовал, что в нём просыпается вулкан с бурлящей под сердцем лавой злости.
Понимая, что если произойдет извержение, тогда беды не миновать, Матерый собрал волю в кулак и, стараясь не выдавать состояния, изобразил улыбку.
– Все конечно, так, но я вроде не обязан отчеты держать. С кем говорил, куда пошёл… Пусть ты и смотрящий, но я-то не «шестерка»… Если косяк имеется, по которому можно предъявить, говори в открытую.
Цель была, вывести Хряща из равновесия. Сбить с толку, и когда тот, вспылив, начнёт наезжать, проявить покорность. Тогда победа будет убедительной, он – матёрый заставит смотрящего поверить. От него, от Матёрого, не убудет. Хрящ же в очередной раз почувствует властелином зоны, получившим право вершить человеческие судьбы.
Хрящ, не ожидая отпора, взорвался мгновенно.
– Ты что, волчара позорный, совсем страх потерял? Ты чего вдруг вздумал зубы показывать? Думаешь, я клыков не видал? Я здесь для чего поставлен? Для того чтобы за порядком следить, потому должен знать всё, что промеж зэков происходит, чем лагерь живёт и всякое такое. Иначе с меня тоже спросят и спросят не просто так, по закону. А законы зэковские не нами с тобой писаны и не нам их обсасывать. Понял, нет?
Николай был доволен. Он добился своего. Теперь надо подчиниться.
– А я что? Я просто так сказал, без задней мысли. И чего ты вдруг завелся? Спрашивай что хочешь. У меня от братвы тайн нет.
Хрящ обмяк, в глазах заиграл лукавый огонек. Одержать верх над таким непокорным зэком, как Матерый, непросто, даже для него.
– Давно бы так. Думаешь, мне приятно копаться во всём этом дерьме. В маляве с воли четко и ясно прописано – держать Дохлого на мушке. Не поверили, что он про куклу Валетову не знал. Думают, что зарыл Дохлый кубышку с баксами до лучших времён. Точно не знаю, кто там больше бесится? То ли мусорня интригу плетёт? То ли барыга заказал Дохлого, может, и сами законные решили к добыче присосаться? В наше время всякое может быть. Но мне до всего этого дела нет. Приказано глаз не спускать, я и выполняю. А ты вздумал с подопечным баланду травить, да еще чуть ли не взасос. Вот я и подумал, что если, Дохлый тебе форточку в душу приоткрыл?
– А ты его самого спрашивал?
– Не раз. Он, сучара, все кишки мне вымотал. Словно попка, заладил одно: не знаю и знать не хочу. Ты, говорит, Хрящ, у мусоров спроси, которые на этом деле зубы обломали, они тебе всё в лучшем виде распишут. Я его за такой базар чуть на ножи не поставил, а он мне вдруг так спокойно говорит – чикни меня, Хрящ, чикни. Мне всё равно скоро на тот свет, днем раньше, днем позже…
Я бы, конечно, мог из него кишки выпустить, да вот только руки связаны, не велено трогать, пока он про спрятанные бабки колыбельную не споет. А он, как видишь, молчит. Молчит, падла, словно Зоя Космодемьянская. И что прикажешь мне с этим пидором делать?
– Не знаю, не знаю. – Николай приняв дружеский тон смотрящего, решил продолжить игру в кошки-мышки. – Мне тоже битый час про жизнь свою рассказывал, всё на судьбу жаловался горемычную и всякое такое, да так жалобно пел, что мне и впрямь не по себе стало. Просил на больничку устроить, заодно от опеки твоей освободиться. Чего, говорит, ко мне Хрящ привязался? Нет у меня денег, да и не было никогда. Всё, что в ту ночь взяли, всё с Валетом ушло, а про то, что дальше случилось, знать не знаю.
– А ты что?
– Ничего. Поначалу обещал помочь, потом думаю: на хрена мне в это дело влазить? Своих проблем выше крыши, тут еще Дохлый. – Матерый глянул на Хряща с надеждой, что тот заглотит наживку. И тут же, вроде как, подумав, добавил: – Хотя если по-умному к проблеме подойти, можно обоюдный интерес высосать.
Невооруженным глазом было заметно, как по лицу Хряща пробежала тень надежды.
– Ты это про что?
– Всё про то же. – Николай для пущей важности перешел на шёпот. – Я вот о чем подумал: чего это Дохлый ко мне обратился?
– Действительно, чего это?
– Сам пока понять не могу. – Николай почувствовал, что Хрящ плотно сел на крючок.
– Может, проверяет? – предположил Хрящ. – Потом раз – и откроется, деваться-то ему некуда. Смерть то по пятам ходит.
– Я тоже думаю, ведь что-то стоит за всем этим? О чем-то он думал, когда стрелку забивал?
– Слушай, Матерый, а что, если помочь ему? Подыграть? Устроить на больничку, освободить на время от нашей опеки, сделать всё, о чем он тебя просил.