– За самую красивую женщину, какую я когда-либо встречал на этом свете. За её прекрасные волосы и изумительные глаза, за то, что она сегодня здесь со мною и при этих таинственных свечах украшает моё одиночество.
– А ты еще и поэт? Не скрою, приятно, даже очень. Спасибо.
Николай закурил. Вместе с плавно покачивающимся в воздухе сигаретным дымом в комнате начала сгущаться атмосфера таинственности и неопределенности.
– Наташенька, что же ещё в том разговоре было интересного?
По всему было видно, что новость, пришедшая в его дом, породила в сознании Матерого опасения.
– Вроде всё. Я потом тихонько вышла из приемной. Сообразила, что на месте мне оставаться нельзя, иначе Палыч сразу бы понял, что я подслушивала.
– Да ты м вправду хитра, – усмехнулся Николай. – Но всё-таки постарайся вспомнить. Может быть, мелькали какие-то имена, клички? Может, была фраза, пусть не значительная для тебя… А?
– Я поняла. – Наташа задумалась. По глазам было видно, что она пытается воспроизвести в памяти весь разговор, от начала до конца. – Ты знаешь, что-то такое было. То ли кличка, то ли обзывалка какая-то. Не помню. Несколько раз они говорили о каком-то человеке, называя его толи больным, толи заразным. Не помню…
– Может, Дохлый?
– Точно, Дохлый! Как я сразу не вспомнила. Такая простая обзывалка, а я забыла. А кто он, этот самый Дохлый?
– Человек. Обычный нормальный с широкой душой и большим сердцем. В жизни он, кроме грязи и унижения, ничего не видел, потому и заболел. Из-за его наружности ему и погоняло такое дали.
– А при чем здесь ты? Почему с тобою хотят разобраться из-за каких то денег?
Матерый на мгновение замер. Давно уже никто не называл его по имени, вот так запросто, по-домашнему. Сейчас же, когда это милое создание произнесло то, о чем он уже начал забывать, на сердце стало тепло и уютно.
– Когда человеку плохо, когда его загоняют в угол, он поневоле ждет помощи от других. В своё время я помог Дохлому, там, на зоне. Жалко мужика стало. Теперь должен расплачиваться, хотя, если честно сказать, я не жалею. Братва считает, что Дохлый мне свою тайну доверил, а я, видите ли, не захотел делиться. Не пожелал, и всё тут.
– А что за тайна?
Николай сделал вид, что пропустил вопрос мимо ушей. Вновь взял пачку с сигаретами, достав одну, долго мял между пальцами. При этом он поглядывал на Наташу, стараясь рассмотреть в глазах причину вопроса. Корысть или просто наивное любопытство?
– Сам толком не знаю. Вроде как Дохлый с подельниками в Питере кассу взяли, большую кассу, с большими бабками. Когда от мусоров уходили, товарищи с моста вместе с машиной в Неву сиганули. Дохлый один живой остался. Менты решили, что тот кубышку с зеленью заныкал, но доказать не смогли. Потому срок и намотали, на всю катушку.
Милиция ладно, на зону спрятали и забыли. А братва, нет. Год уже душу по ниточке вытягивают, хотят, чтобы Дохлый раскололся, поведав, где доллары закопал. Только ошибочка вышла. Денег у Дохлого нет, и никогда и не было. Они вместе с машиной, в которой его подельники находились, на дно реки нырнули. Мусора их потом в багажнике нашли.
– Тогда чего же им ещё надо?
– А то, что вроде как бабки те, что со дна подняли, не настоящими оказались.
– Это как?
– Фальшивые…
Николай в который раз глянул девушке в глаза, стараясь увидеть то, что хотел меньше всего видеть – предательство. Ему было хорошо с ней, но жизнь научила, прежде чем довериться, изучать людей досконально. Матерый не хотел ошибиться, слишком многое было поставлено на карту, в тоже время, проиграть он так же не имел права.
Не произнося ни слова, он подошел к окну. Долго вглядывался в полумрак, полупрозрачной черной вуалью накрывающий вечерний город. Стоял и смотрел сквозь залитое дождем стекло, словно в тоскливой мгле надеялся найти ответы на возникшие перед ним вопросы.
– Бог с ним, с телефонным звонком. Через пару дней буду в конторе, сам разберусь.
– Что ты? – испуганно воскликнула Наташа. – Палыч сразу поймет, что это я тебе все рассказала.
Матерый улыбнулся.
– Я не настолько глуп, чтобы будить медведя в его собственной берлоге. Время само всё расставит по своим местам.
Наташа облегченно вздохнула, на лице вновь заиграл румянец.
– Может, еще кофе или капельку коньяка?
– Нет, спасибо. У меня и так уже голова кругом. К тому же мне пора.
Николай подошёл к девушке и, нежно обняв, прижал к груди.
Он вдруг почувствовал биение сердца, и от этого душу обожгло огнём.
Всматриваясь в глаза Наташи, он искал в них блеск желания. Хотелось почувствовать прикосновение рук, ощутить вкус поцелуя горячих губ, прижать к себе и не отпускать…
– Не надо. – Наташа сделала шаг назад.
– Что-то не так?
– Всё так. Только я не хочу, чтобы отношения наши начались с постели. Я понимаю – шесть лет без женщины и всякое такое… Но я не для того пришла…
– Понятно…. – Матерый почувствовал, как накатывая, злость отодвигает в сторону порыв.
– Мне тридцать с лишним лет, и я взрослый здоровый мужик…
– А я не хочу, чтобы отношения наши превратились в обычное траханье, даже если этого кому-то очень хочется.