– Отдохни малеха, а то распрыгался…
Перешагнув через лежащего без сознания Басмача, Николай сунул пистолет за пояс и направился ко входу в ресторан.
– Заберите там орла своего, а то как куча навозная посреди дороги разлегся. Людям пройти мешает, – небрежно бросил он стоящим в стороне чеченцам.
Кнут, увидев возвращающегося Николая, одобрительно вздохнул.
– Матерый, у тебя кровь на лице. Надо бы умыться.
– Ладно, сейчас. Вот только сигарету выкурю.
Пальцы Николая дрожали, и яркий огонек прыгал в руке. Адреналин продолжал действовать, будоража кровь.
– Пойдем ко мне в каморку, – подхватил его под руку Петрович. – У меня там есть все, чтобы тебя в порядок привести, а то я тут слышал, как один мудак в мусарню по сотовому названивал. Не ровен час, легаши сюда нагрянут. А я так кумекаю, что тебе в таком виде встречаться с ними никак не стоит.
– Молодец, старик, соображаешь. Давай веди меня в свои хоромы. – Матерый обнял за плечи Петровича.
Через полчаса, попив горячего чая, настоянного на каких-то целебных травах, отдохнув и приведя себя в полный порядок, Николай поднялся в зал.
Праздник был в полном разгаре. Танцующие выделывали незамысловатые движения в ритм звучащей музыки и ничего не замечали.
За столом сидели Бауэр, Наташа и еще несколько гостей. Наблюдая за танцующими, они лениво потягивали коктейль.
– Ну вот и я. Заждались, наверное?
Матерый с трудом опустился на стул. Боль в груди сковывала его движения, постоянно напоминая о себе.
– Что, досталось? – Палыч изучающе посмотрел Николаю в глаза.
– Да есть немного. – Матерый взял рюмку, доверху наполненную коньяком, и залпом опрокинул ее в рот.
– Ну, что молчишь? Рассказывай, что там у вас произошло?
– А чего рассказывать-то? Вышли поговорить, обсудить кое-какие проблемы.
– Ну и что, поговорили?
– Да так, немного. Только у этого урода, оказывается, с русским языком большие проблемы. С первого слова понимать отказывался. Я ему пытался вежливо объяснить, что, мол, нельзя жить по беспределу, а он, сволочь, сразу за нож. – Николай замолчал, вновь потянувшись за бутылкой.
– Что дальше-то, – перехватил его руку Бауэр, – говори, не томи?
– А что дальше? Дальше все как обычно, пришлось объясняться с ним на другом языке. Хорошо, что волына оказалась под рукой, а то я бы сейчас, как баран с продырявленной шкурой, валялся бы где-нибудь под забором.
– Ты что, убил его?
– Да нет. Я же не мокрушник какой-нибудь. Я его лишь легонько тронул по чайнику рукояткой, он сразу и успокоился. Теперь за углом отдыхает. А мы можем спокойно веселиться дальше. Как говорится, нет человека, нет проблем.
– Проблемы только начинаются, – многозначительно вздохнул Палыч.
Дни пролетали тихо и незаметно, словно птицы, хмурой осенней порой покидающие родные края. Все чаще и чаще кружились над городом белые мухи.
Просыпаясь по привычке в шесть часов, Матерый подолгу продолжал валяться в постели, вспоминая прожитые годы.
Он часто вспоминал тех, кто остался там, за шестью рядами колючей проволоки, под зорким взором часовых, тех, кто хоть каким-то образом, но сыграл в его жизни свою роль, тех, кто надеялся на него и ждал от Матерого добрых вестей.
Все это время, как только закрылись за ним тяжелые ворота лагеря, он, Николай Волков, ни на минуту не забывал о данной им Дохлому клятве. Лежа в постели, он нет-нет да и корил себя за то, что до сих пор не предпринял никаких ходов, чтобы начать раскручивать то, что стало целью его жизни.
Перекусив на скорую руку и выпив чашку кофе, Матерый выходил на улицу и, часами гуляя по городу, рассматривал замысловатый интерьер современных магазинов, рекламные щиты или, просто сидя в сквере на скамейке, наблюдал за потоком автомобилей, бегущих по улицам любимого города.
Иногда, когда дождь загонял его в кафе или бар, он старался занять место за столиком у окна, где, заказав большой бокал баварского пива, медленно потягивал его, наблюдая сквозь мокрое от слез осеннего дождя стекло за одинокими прохожими, и сначала даже не замечал, как за ним постоянно и неотступно следовали двое парней, приставленных к его персоне Палычем.
– После стычки с Басмачом тебя рота солдат должна охранять, а не эти два молокососа, – отрезал Палыч на возражения Николая.
В дальнейшем Матерый, не обращая на присутствие парней внимания, относился к своим постоянным спутникам как к чему-то обычному. Да и телохранители его, которые головой отвечали за безопасность Матерого, иногда перекидывались с ним несколькими фразами, а направляясь домой, он обязательно предупреждал их, что сегодня больше выходить из квартиры не намерен.
После стычки с Басмачом он постепенно приходил в себя. Срастались ребра, хотя иногда неудачное движение отдавалось тупой болью в левом боку. Ночью постоянно приходилось искать удобное положение, чтобы можно было хоть как-то расслабиться.
Сегодняшний день в отличие от всех предыдущих за последнюю уходящую неделю выдался на редкость теплым и солнечным.