Кречетов, опустив голову, задумчиво крутил в руках пустую чашку, словно пытался угадать по кофейной гуще, виноват Волков или Дмитриев прав.
– Что молчишь? Сказать нечего? Правильно, нечего. Потому что лучше меня понимаешь, что одному солдату такое не под силу. Здесь или работала организация, козлом отпущения грехов которой стал Матерый, или чистой воды подстава. В силу своего необузданного характера Волков кому-то перешёл дорогу. С ним не смогли договориться и решили убрать. Причём сделали всё классически. Результат – три года дисбата.
– Ну ты, прямо как адвокат, раз – и одним взмахом руки перечеркнул работу следователей, военной прокуратуры, и суда. Все виноваты. Один Матерый прав. Так не бывает.
– Бывает. В нашей доблестной армии, особенно там, где войны никогда не было и не будет, где у офицеров и прапорщиков мозги жиром заплыли, не такое бывает. Они же, сидя под боком у жен, про погоны, про честь офицера, про службу начисто забывают. Главное – карманы набить и побольше кусок от солдатской пайки оторвать.
– Это ты брось. Никто тебе не давал права всех под одну гребенку стричь. Да, есть перегибы в армии, согласен, но чтобы так, как ты тут только что разрисовал, это уж слишком.
– А я и не говорю, что такое творится сплошь и рядом. Но оно есть, и никуда от этого не деться.
– Ишь ты, выкрутился. Чем бандитов защищать, давай лучше еще по пятьдесят грамм хряпнем.
Дмитриев улыбнулся.
– Вот это уже другой разговор.
Друзья выпили и вновь одновременно потянулись за сигаретами.
– Кстати, – Кречетов, сделав пару затяжек. – Если ты знаток всех похождений Волкова, напомни, вторая ходка тоже из-за вопиющей несправедливости правосудия?
– Никакой я не знаток, да и не адвокат вовсе. Просто, получив досье Матерого, прочёл, стараясь, в отличие от некоторых, заглянуть между строк. – Константин укоризненно глянул на друга. – Не удивляйся, у нас тоже служба безопасности имеется, и люди там работают не хуже твоих.
– А я и не спорю.
– Так вот, вникнув в нюансы дела Матерого, я убедился, что по большей части ему просто в этой жизни не везло, хотя зла, конечно, он за свои тридцать с небольшим лет сделал тоже немало. Но зло это, какое-то однобокое, будто совершалось не от ума, а от обиды на весь белый свет…
– Надо же, обидели мальчика. Он сам кому хочешь глотку перегрызет.
– Не в этом дело.
– И в этом тоже. Кстати, ты не ответил на мой вопрос. За что Волкову во второй раз два года впаяли?
– За драку в ресторане. Его девушка на танец пригласила, а муж, естественно, приревновал и договорился с дружками, чтобы те на улице подождали, пока он Матерого на разговор будет вытаскивать. Кстати, в деле есть показания свидетелей, которые в один голос утверждали, что Волков был трезв и всячески пытался остановить пьяного мужа незнакомой ему дамы.
– Правильно. Не мог же он орать на весь кабак, что уже один раз попадал за решетку.
– Вот-вот. Но тот, глядя на поведение соперника, решил, что Волков струсил, ну и разбушлатился.
– И каков результат?
– Двое в реанимации. Ещё один со сломанной челюстью месяц на больничной койке.
– И все? – расцвел улыбкой Кречетов.
– Чего улыбаешься? Знаешь же, что нет.
Знаю. Но хотел от тебя услышать. Кроме тех троих, еще два мента, которые вдвоем пытались Волкова в «уазик» засунуть. У одного перелом руки, а у другого чуть ли не все передние зубы в кучу. А это, милый мой, уже сопротивление власти. И статья, смею тебе напомнить, совсем другая.
– Но есть и смягчающие обстоятельства. Волков сам на их же ментовской машине отвез служителей порядка в больницу и только после этого приехал в районное отделение, где сдался властям.
– Надо же, благодетель!
– А как бы, интересно, ты поступил, если бы тебя при всём честном народе «пидарасом» представили, а потом попытались морду набить? И всё это ни за что. Ты бы начал милицию звать, чтобы привлечь обидчиков к ответственности за оскорбление личности.
– Ишь ты, куда надавил! В самое что ни на есть больное место?
Кречетов взял бутылку и сам наполнил рюмки.
– Тебя послушать, так Волков твой – рыцарь благородных кровей. Для меня же, как ни странно, всё то, что осуждено судом, является преступлением.
– Брось. Не на политучебе. Матерый хоть и опасный, но не конченый. Душа у него заледенела, с этим я согласен. Что касается мозгов, с этим всё в порядке. В своё время не в те руки парень попал, помочь и подсказать рядом никого не оказалось. Сам-то он из деревни, кстати, как и ты, и я. Отец всю жизнь охотой промышлял, в тайге и смерть свою принял. Медведь задрал. Помыкался парень, помыкался, да и поехал в Ленинград к старшему брату жизнь, так сказать, налаживать. А тот сволочью оказался, на порог не пустил. – Дмитриев аккуратно затушил в пепельнице окурок. – Ну что, продолжать?
– А ты что – меня разжалобить хочешь?
– Я хочу только одного, чтобы ты понял, у бандитов то же есть сердце. И если к нему найти дорогу, то можно и без колючей проволоки обойтись.