– Ладно, Макаренко! – остановил рассуждения друга Кречетов. – Просьбу твою я понял, по возможности постараюсь помочь. Если это никоим образом не будет мешать моим ребятам, которые держат на контроле все движения, происходящие бандитских группировок. Но при одном условии, как говорится, услуга за услугу. Переговори с Матерым по поводу дела Дохлого. Меня в первую очередь интересуют документы, если они, конечно, были в том сейфе. Печенкой чувствую, есть там что-то такое, что многим придётся не по нутру.
Дмитриев на секунду задумался.
– Заметано. Я попробую поговорить с Волковым, хотя, если честно сказать, с чего начать разговор, не знаю.
– Так прямо и начни, чего тут волынку-то тянуть.
– Хорошо. Совет твой учту.
Сотовый пропел свою любимую мелодию и, терпеливо дождавшись, когда Николай вытащит его из кармана, вновь, но уже более настойчиво повторил знакомые звуки.
– Слушаю.
– Николай! Это Бауэр говорит. Ты где?
– Еду к центру. А что? Что-то случилось?
– Приезжай в контору. Дело есть. Потом объясню.
Матерый, развернувшись на первом же перекрестке и повернув вправо, решил проездными дворами побыстрее добраться до офиса.
– Что случилось? – войдя в приемную, Николай кивнул в сторону двери кабинета шефа.
– Не знаю, – развела руками Наташа. – Мне кажется, он не в себе. Не кричит, не ругается, как обычно, ходит из угла в угол и молчит.
– У него кто-то был или звонил?
Нет. Никого не было. Через приемную звонков не поступало. Может, кто по сотовому связался.
– Наташенька! Я сейчас пойду к нему, а ты сделай, пожалуйста, нам горячего чая.
– Ну наконец-то. Где тебя носит? Я тут сижу весь на измене. – Бауэр, увидев вошедшего в кабинет Николая, в одно мгновение ожил. Приободрился, собственными руками принимая от Матерого пальто и размещая его в стенном шкафу. Ранее такого не наблюдалось.
– Что-то случилось?
– Случилось. Полчаса назад был звонок от чеченцев. Сначала эти сволочи намекнули о том, что время ультиматума вышло. Пора бы и рассчитаться. Я им и так и этак. Мол, Матерый не считает себя виновным. Что в тот вечер Басмач сам спровоцировал инцидент, и Николаю ничего не оставалось, как отстаивать свою честь и достоинство.
– Ишь куда завернул, – искренне удивился Николай, – прямо Пушкин и Дантес. Но, в принципе, всё правильно. А они что?
– Сначала долго что-то орали на своем языке. Затем было сказано, что через пять минут перезвонят. И точно по часам прозвенел второй звонок. Тут уже жестко, в довольно-таки резкой форме было заявлено, что они забивают нам стрелку, где надлежит расставить все точки над «i».
– Всё-таки стрелку назначили, а ведь, как мне помнится, грозились войной пойти. Выходит, не с руки воевать с нами, если на базар растащило.
– Ты дальше слушай, что было, – перебил Палыч.
– А что дальше? Что-то еще было?
– Было, было.
В эту минуту дверь в кабинет открылась и на пороге появилась Наташа с подносом в руках.
– Я ничего не просил, – накинулся на секретаршу Бауэр.
– Это я попросил сделать нам чай. Думаю, что он сейчас будет очень кстати.
Палыч с нетерпением дождался, когда за девушкой закроется дверь.
– Так вот, они назначают стрелку на песчаном карьере, это их излюбленное место. Там за каждым кустом можно спрятать снайпера. Естественно, я начал сопротивляться, оттягивая время. Не могу, говорю, без ведома Матерого дать согласие на предстоящую встречу. Вот он приедет, с ним и разговаривайте.
– А они что?
– Ладно, говорят, через час позвоним. Пусть Матерый на месте будет. С ним будем базар вести. – Бауэр машинально глянул на часы. – Так что через десять минут жди звонка.
– Молодец, Палыч. Всё сделал правильно. Пусть звонят. Посмотрим, кто кому стрелу назначать будет.
– Слушай, Николай! Об одном прошу, палку не перегни. Сломается, беды нам не миновать.
Чай они пили молча. Каждый думал о своём, при этом оба посматривали то на часы, то на телефон. Стрелка дёрнулась и замерла на цифре шесть.
Матерый глянул на Палыча.
– Опаздывают со звонком-то. Десять минут назад должны были позвонить. Похоже, что-то у них там не срастается.
– Не надейся, позвонят обязательно, – обречённо, с тоской в голосе ответил Бауэр.
И тут же, словно подчеркивая справедливость произнесённых слов, на весь кабинет прогремел звонок.
Николай спокойно, не торопясь, подошел к столу, поднял трубку.
Несколько секунд молча вслушивался в голос на другом конце провода. Лицо багровело, пальцы побелели от напряжения.
– Ну что, все прокукарекал? Теперь, суслик, слушай меня, и слушай внимательно. – Громовой голос разорвал повисшую в воздухе тишину. – Да, да, это Матерый говорит. Сейчас всё то, что ты только что мне своим поганым языком намолол, медленно и с расстановкой повторишь по-русски. И не дай тебе бог сказать мне хоть одно грубое слово. Не послушаешь, я твой длинный язык собственными руками вырву и в жопу тебе засуну. Понял? Теперь излагай.
Бросив хитрый взгляд на Бауэра, подмигнул. Мол, в подобных беседах первое, что необходимо сделать, так это взять инициативу в свои руки.