Тайное дитя полностью

И потому я наблюдаю за пожилым доктором. У него седая борода и печальные глаза. Его зовут сэр Чарльз Лоусон. Он смотрит на девочку и качает головой. Она – тень прежней Мейбл. Ни капли веселья, ни следа жизнерадостности. Трудно поверить, что когда-то она смеялась и пела вместе с матерью и куклой по имени Пруденс.

Сейчас Пруденс валяется на полу под железной кроватью девочки. Тощие тряпичные ручки и ножки растопырены, волосы из желтой шерсти скрывают кукольное лицо. Сама девочка балансирует на грани между сном и бодрствованием. У нее кружится голова, одурманенная очередной дозой лекарства. Ей чудится, будто кровать тоже кружится и качается, словно лодка на высоких морских волнах. К горлу девочки подступает тошнота. Она давится и проглатывает слюну.

Знаю, о чем вы думаете. Вы думаете, что это я привела ее в такое состояние.

Ошибаетесь. Это вы и ваши лекарства сделали ее отупевшей, медлительной, косноязычной, превратив в жалкое безвольное существо, только и способное, что лежать, свернувшись калачиком, и смотреть в стену.

Девочка ненадолго выныривает из забытья и тихо вскрикивает: «Мама!» Это одно из немногих слов, оставшихся в ее скудеющем лексиконе. Ее руки в отчаянии шарят вокруг.

Старый доктор замечает куклу, валяющуюся на полу, поднимает и протягивает девочке. Она хватает Пруденс и крепко прижимает к груди. Потом со стоном поворачивается и возвращается в свой тяжелый сон.

Элинор глубоко вонзает садовую лопатку в землю, отбрасывая в сторону камни и ссохшиеся комья. Она стоит на коленях, подстелив сложенный коврик для пикников, чтобы не испачкать платье. Вчера она весь день трудилась за заднем дворе, выдирая чахлые старые розы у ограды. Сейчас она копает лунки под новые кусты. Августовское солнце стоит высоко в небе. Тыльной стороной ладони Элинор вытирает пот со лба, оставляя на нем полоску земли.

Она снова, с удвоенной энергией, взялась за свой сад. Как-никак занятие, к тому же физический труд снимает напряжение. Она работает, не щадя себя, чтобы хорошенько устать за день в надежде на крепкий сон. Однако ее надежды не оправдываются. Ее чувства к Эдварду утратили прежнюю ясность, превратившись в комок противоречий. Она по-прежнему его любит, и это невозможно отрицать, но стоит подумать о нем – и в груди ощущается тяжесть. Ничего удивительного: она по-прежнему возмущена его поведением, и здесь ее чувства близки к ненависти. Элинор злится на мужа за фальсификацию данных. Его отчет может обернуться пожизненным приговором тем, кто не по своей вине имеет тот или иной недуг (более подходящего слова в языке не нашлось), который общество считает нежелательным. Два дня назад, невзирая на все ее просьбы, Эдвард все-таки представил Королевской комиссии свой отчет, и здесь она уже не в силах что-либо изменить. Элинор больше не станет помогать мужу в работе. Хотя вслух об этом не было сказано ни слова, они оба приняли это как факт.