Почва совсем сухая. Копать трудно. Элинор вся вспотела, у нее ломит спину, но она продолжает. Лицо Мейбл так и стоит у нее перед глазами. Она по-прежнему очень сердита на Эдварда за отправку их дочери в колонию и за запрет навещать Мейбл. Думает ли он об их ребенке так, как думает она? Когда он выдвигает теории и строит планы против отверженных членов общества, неужели у него не возникает ни тени сомнения? Неужели даже в глубине души не возникает протеста? В себе Элинор ощущает этот протест. Мало-помалу, день ото дня ее внутренний голос все громче и настойчивее задает вопрос: а правильно ли то, за что ратует евгеническое движение? Как такое может быть? До сих пор она безоговорочно верила в правильность евгенических теорий. Все казалось таким логичным: улучшение человеческой породы, снижение преступности, уменьшение болезней. Но из-за Мейбл Элинор стала понимать: все не так просто. Теперь же, столкнувшись с данными, указывающими на полную ошибочность некоторых теорий, она вообще не знает, что и думать.
А как же тогда свобода и гуманность? Разве право на них не принадлежит каждому мужчине, женщине и ребенку независимо от состояния их здоровья? Ей очень тяжело примирить отчаяние, испытываемое ею по поводу Мейбл, и ненависть к человеку, убившему ее мать. Оба подпадают под категорию слабоумных. Но Мейбл не преступница и не убийца. Тогда почему отношение к ним должно быть одинаковым?
Она не видела Мейбл почти два месяца. Легче ей за это время не стало. Наоборот, чувство потери разрастается, как ползучий сорняк, обвивая ее со всех сторон и грозя задушить. Поэтому Элинор пытается плотно заполнить свои дни перепиской и бессмысленными домашними делами. В промежутке она занимается садом. Мысль провести следующие выходные наедине с Эдвардом кажется ей невыносимой, и потому она решила устроить празднество, пригласив Софи с Генри, Роуз и Лейтонов. С Роуз она не виделась почти две недели.
Элинор бросает лопатку и отправляется в дом, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного. Вообще-то, ей пора переодеться и проверить, все ли в доме готово к приему сегодняшних гостей, которые вот-вот приедут.
Роуз на работе дали выходной день. Она приедет вместе с Марселем. Вчера вечером она позвонила и, задыхаясь от волнения, сообщила, что Марсель специально приехал в Лондон для встречи с ней и Элинор по очень важному делу. Элинор высказала сестре свое положительное мнение о Марселе. Во всяком случае, такое мнение о нем сложилось у нее после знакомства в доме Софи. Может, у них произошла помолвка? Если так, это несколько поспешно, ведь Эдвард еще не познакомился с Марселем, а Роуз неоднократно заявляла, что не собирается замуж. Учитывая события минувших недель, Элинор так и не выбрала время поговорить с мужем о возобновившихся отношениях Роуз и Марселя.
Элинор вздыхает. Судя по всему, Роуз намерена остаться с этим человеком. Элинор постепенно склоняется к мысли, что решение здесь принимать самой Роуз. Когда Эдвард приедет на следующие выходные в Брук-Энд, Марсель уже вернется в Париж, а потому незачем что-либо рассказывать Эдварду, пока она снова не встретится с французом и не составит полное мнение о нем.
Стоя под навесом кухонного крыльца, она пьет холодный лимонад. Миссис Беллами опять развела совершенно ненужную воркотню. В этот момент вдалеке слышится цокот копыт Дилли, эхом отдающийся в саду. Вскоре на подъездной дороге появляется гнедая лошадка. В двуколке, по обе стороны от Берти, сидят двое.
– Боже, разве в таком виде встречают гостей! – восклицает Элинор и мчится в ванную, чтобы умыть лицо и руки.
Когда она выходит оттуда, гости уже в холле.
– Добро пожаловать! – обняв сестру, говорит она Марселю. – Чувствуйте себя как дома. Скоро подадут ланч. Не желаете ли чего-нибудь выпить? После поездки вас наверняка мучает жажда. Я всегда нахожу поезда слишком пыльными. Вам не кажется, что от паровозного дыма пересыхает в горле? Сейчас я попрошу Элис принести прохладительные напитки.
– Ваше гостеприимство на редкость восхитительно, – говорит Марсель, следуя за ней в гостиную.
– Прошу вас, располагайтесь.
Он садится вместе с Роуз на диван. Элинор, вызвав звонком Элис, устраивается в кресле Эдварда.
– Как замечательно снова увидеть твою дражайшую сестру! – восклицает Марсель, наклоняясь к Роуз.
– Ее единственную сестру! – не подумав, выпаливает Элинор, затем улыбается, надеясь сгладить язвительность слов.
Глаза Марселя вспыхивают. Секундная пауза, и он смеется.
– Конечно, я понимаю, – говорит он. – Она вам очень дорога, и вы хотите знать, достоин ли я ее, n’est-ce pa[11]? Уверяю вас, мадам Хэмилтон, я буду всячески заботиться о Роуз. Она и мне очень дорога. Я лишь надеюсь, что достоин ее.
Он улыбается Роуз, и та краснеет. Элинор затаивает дыхание. Они собираются объявить о своей помолвке.
– Марсель, мне приятно это слышать, – говорит Роуз, опережая его. – Но не надо скромничать. Ты, конечно же, достоин меня. Я знаю, Элинор вскоре полюбит тебя так же, как я.
Вскинув брови, Элинор поворачивается к Роуз.
