Элинор стремительно входит в кабинет сэра Чарльза Лоусона. Он встает, здороваясь с ней, чуть сутулый; его морщинистое лицо серьезно и непроницаемо.
Оба садятся и некоторое время смотрят друг на друга, разделенные пространством письменного стола.
Врач откашливается:
– Что привело вас ко мне, миссис Хэмилтон?
– Естественно, состояние Мейбл.
– Понимаю. Вы сегодня без профессора Хэмилтона? – сопя носом, спрашивает он.
По спине Элинор ползет раздражение. Оно топорщится, словно щетинки на шкуре свиньи.
– Как видите. Эдвард занят.
– Да, конечно. Он ведь всегда очень занят.
– Так оно и есть.
Сэр Чарльз складывает руки на столе и, насколько она может судить, смотрит на нее с явным недовольством.
– Я хотела бы узнать об изменениях в состоянии Мейбл, – сделав глубокий вдох, начинает Элинор. – Эдвард сообщил мне, что сейчас ей дают фенобарбитал. Скажите, есть какие-либо улучшения? – Подражая матери, она немного понижает голос и твердым тоном добавляет: – Насколько понимаю, я вправе задавать вам подобные вопросы. – И улыбается.
В ответ сэр Чарльз тоже улыбается, но как-то кисло:
– Я вас очень понимаю, миссис Хэмилтон. Представляю, как тяжело вам находиться в разлуке с вашей дочерью. Но со временем вы привыкнете.
– Я приехала к вам не для обсуждения своих чувств! – резко отвечает Элинор. – Я хочу узнать о состоянии здоровья моей дочери!
Сейчас перед именитым доктором сидит уже не та женщина. В прошлый раз она цепенела от потрясения и отчаянно цеплялась за Эдварда и его здравый смысл. Во всяком случае, так ей тогда думалось. Элинор кусает губы. Прогоняет негативные мысли: они сейчас не помогут Мейбл. Сюда она приехала, вооружившись сделанными ею заметками и выписками ключевых моментов статей. Но это вряд ли понадобится; она столько раз читала эти материалы, что может цитировать их слово в слово.
– К тому же, – чуть помешкав, добавляет она, – я получила письмо, которое меня сильно встревожило.
– Да?
– Это даже не письмо, а записка. Короткая. Человек, написавший ее, пожелал остаться неизвестным. Этот человек бьет тревогу относительно состояния Мейбл.
– Что? – Услышанное явно шокировало сэра Чарльза. – Позвольте мне взглянуть на эту записку.
– Я не захватила ее с собой, – лжет Элинор.
Жаль, что она не может показать ему письмо мисс Мэннерс, но она не вправе подвести эту женщину, искренне обеспокоенную судьбой Мейбл. Раскрытие секрета обернулось бы увольнением медсестры.
– Вот оно что… – Сэр Чарльз вновь усаживается в кресло и смотрит на Элинор с подозрением, словно не до конца верит ее словам. – Миссис Хэмилтон… Скажу вам честно: кто-то написал полнейшую чушь. Уверяю вас, Мейбл находится в полной безопасности и получает превосходный уход. Не сомневаюсь, что записку написал какой-нибудь смутьян. Ваш муж занимает высокое положение, а такие люди всегда привлекают к себе нежелательное внимание.
– Но я думала, никто не знает, что Мейбл – наша дочь.
– Насколько мне известно, так оно и есть. Я даже гадать не буду, откуда берутся подобные сведения.
Элинор беспокойно ерзает в кресле.
– Каково нынешнее состояние Мейбл?
– Ваша дочь вполне привыкла к жизни в колонии, – отвечает сэр Чарльз; его лицо несколько изменилось. Сейчас от него исходит меньше враждебности, но он по-прежнему закрыт и не настроен на откровенный разговор. – Я регулярно посылаю вашему мужу отчеты о ее состоянии, – добавляет он.
