– Там ведь и Реджи находится! – восклицает Вайолет.
– Вот именно.
– Получается, ваша малышка в одном месте с моим братом? – Она иронически смеется и качает головой. – Правда, в этом что-то есть?
Да, в этом что-то есть. Голова Эдварда клонится на грудь. Ему кажется, что он впервые позволил разуму серьезно обдумать все, чем сейчас поделился с Вайолет. Он никогда не верил в судьбу и, похоже, напрасно. Оба его мира сталкиваются, словно это столкновение было предопределено заранее, и он не в силах их остановить.
Когда-то он совершил отвратительный поступок, за что судьба его и наказала.
Граммофон негромко воспроизводит «Serenade for Strings» Элгара. Столовая залита приятным мягким светом. В центре обеденного стола колышутся огоньки свечей. Как давно они не устраивали званых обедов. Эдвард смотрит на Элинор. Никогда еще она не была такой красивой и такой недосягаемой, как в этот вечер.
Сегодня суббота. Их дом полон гостей. Этот званый обед Элинор запланировала еще до их ссоры в минувшие выходные. Эдвард не знает, будет ли у него возможность поговорить с женой наедине. Он должен извиниться, попросить у нее прощения. Для него невыносимы ее недовольство и презрение. Речь не только об адаптации данных исследований, о чем больше не было сказано ни слова, но и о Мейбл. Жена до сих пор сердится на него, но молчит, что еще хуже. Ее злость передается через глаза, сковывает движения ее рук, сочится через кожу и колет его, как статическое электричество. Такое ощущение, будто Элинор винит его в болезни Мейбл. Получается, он виноват во всем, что случилось с их дочерью. Но какой на самом деле у них был выбор? Они сделали то, что сделала бы любая здравомыслящая состоятельная семья. Они выбрали наилучшее лечение для их дочери и поместили ее в лучшее место. Однако сколько ни объясняй, это все равно не изменит отношение Элинор к нему.
В числе гостей Бартон и Лиззи, а также Софи и Генри, который на время оставил свою нынешнюю пассию, чтобы провести выходные с женой. Разумеется, Роуз тоже приехала. Они с Элинор сблизились еще больше. От потери доверия жены Эдварду становится не по себе. Она перестала откровенно говорить с ним. Вместо этого она теперь сидит рядышком с Роуз. Им хорошо. Эта непринужденность намекает на какие-то общие тайны. Может, Элинор рассказала сестре о фальсифицированных данных? Он делает глоток вина и отворачивается.
На завтра запланирована игра в теннис, а затем пикник на лугу и, быть может, купание в реке, если погода не испортится. Совсем как в прежние счастливые времена. Но это лишь копия тех времен. Происходящее утратило реальность. Все они не более чем актеры в ложно веселой пьеске.
Когда подают консоме, Бартон стучит по своему бокалу, затем поднимает его:
– Провозглашаю тост за добрых друзей и скорое наступление лучших времен!
Он печально улыбается Эдварду, и Эдвард ощущает тепло слов, оставшихся непроизнесенными. Этот старый бездельник более чуток и наблюдателен, чем ему казалось. Бартон – один из немногих, кто понимает жгучую боль, испытываемую семьей Хэмилтон после отправки Мейбл в колонию.
– Присоединяюсь, – говорит Генри, поднимая бокал и совершенно не понимая подтекста слов Бартона. – За чертовски прекрасный вечер! – добавляет он, залпом опрокидывая в себя содержимое бокала.
Софи делает большие глаза.
– Кстати, дружище Эдвард, я вчера продал участок земли, – сообщает Бартон. – Получил неплохие денежки. У Лиззи имеются планы преобразить наше логово, а остаток, я думаю, стоит перевести в акции, ценные бумаги, или как это у них называется. Хочу спросить совета. Может, обратиться в ваш банк?
– Вы про «Коулрой и Мак»? Я их давнишний вкладчик. Солидный и надежный банк. Если хотите, могу познакомить вас с владельцами.
– Нет-нет, – вмешивается Генри. – Вам нужно что-нибудь подинамичнее этих старомодных банков. Если хотите получать настоящие проценты, вкладывайте деньги в Америке. Вот где делается солидная прибыль.
– Да? – простодушно удивляется Бартон. – А вы что думаете, Эдвард?
– Я не любитель рисковать. Но меня не стоит и спрашивать об этом. Как вы знаете, я…
– Человек науки, – перебивает его Бартон. – Это я знаю. Но вы же знакомы с целой кучей американцев. Причем с богатыми, вроде Рокфеллера. Уж они-то должны соображать в подобных делах.
Эдвард смеется. Рокфеллеру или Карнеги деньги Бартона показались бы жалкой мелочью.
– На вашем месте я бы прислушался к Генри. Он об этом знает гораздо больше моего. А мои банкиры уверяют меня, что мои сбережения размещены в стабильных и надежных акциях и облигациях. Состояния на этом я не сделаю, однако меня вполне устраивает такое положение вещей.
– Ха-ха! – восклицает Генри. – Риск – дело благородное! А что касается Рокфеллера, он действительно соображает. Во всяком случае, Рокфеллер-старший. Очень ушлый парень. Скупает целые отрасли промышленности. Создал монополию. Я легко познакомлю вас с моими американскими банкирами. Они сделают вас очень состоятельным человеком, – хвастливо заявляет он.
– Правда? – оживляется Лиззи, погружая ложку в суп. – Каким образом?
