Эдвард представляет Мейбл в колонии Хит, играющей на поле, где растет сочная зеленая трава, усеянная цветами. За ушами у нее торчат лютики, подчеркивая золотистый оттенок волос. Вместе с другими детьми она весело смеется. А за ними наблюдает улыбающаяся медсестра.
Но он сознаёт всю нелепость нарисованной картины. Такая Мейбл существует только в его воображении. Но ему хочется придерживаться воображаемой идиллии, хочется, чтобы и Элинор поверила в нее, ведь им тяжело смотреть на постоянно ухудшающееся состояние Мейбл. Это болезненно для обоих. И это причина, хотя, конечно же, есть и другие, почему они не должны навещать Мейбл в колонии…
Мейбл поднимает подбородок и смотрит в глаза Элинор.
– Мама, домой? – Она дергает за материнский жакет. – Домой?
– Тсс, – отвечает Элинор, гладя ее по волосам.
Мейбл вдруг морщится, вскрикивает, наклоняется вперед и хватается за живот.
– Больно, – говорит она, и боль отражается на ее лице. – Больно, больно.
Элинор открывает рот, приготовившись что-то сказать, но тут же быстро закрывает. Она качает головой. Резкий свет в палате лишь подчеркивает следы слез на ее щеках. Она осторожно массирует живот Мейбл. Боль уменьшается, и личико девочки разглаживается.
– Вот так! – нарочито веселым голосом говорит Элинор – А теперь давай соберем твои вещи.
Она отодвигает Мейбл, складывает немногочисленную одежду дочери и убирает в чемоданчик.
Теперь на кровать присаживается Эдвард и берет дочь за руки:
– Моя маленькая принцесса, ты и оглянуться не успеешь, как попадешь домой. Но вначале ты побудешь в одном чудесном загородном месте. Там ты сможешь вволю побегать и надышаться чистым деревенским воздухом, а не лондонским удушьем.
Мейбл награждает его вялой улыбкой. В глазах – замешательство и непонимание.
– Там тебе будут давать полезное лекарство и вкусную, свежую еду. А когда тебе станет намного лучше, ты вернешься домой. Но вначале ты должна быть послушной девочкой, много спать и слушать всех тамошних медсестер. Так ты поправишься гораздо быстрее, особенно если не станешь капризничать.
Мейбл смотрит на него во все глаза, потом засовывает большой палец в рот и начинает сосать. Другой рукой она гладит кожу между большим и указательным пальцем отца.
– Мейбл, ты поняла? – спрашивает он.
Никакого ответа. Какое-то время они сидят молча, затем палец Мейбл с чавкающим звуком выскальзывает изо рта.
– Малыш, – произносит она. – Джим, Джим, Джим.
Элинор не сдержать слез. Она сдавленно всхлипывает. Желая заглушить ее всхлипы, Эдвард говорит нарочито громко:
– Да, малыш Джимми. Ты помнишь братика, моя девочка. Ты очень скоро вернешься домой и тогда будешь играть с Джимми.
Мейбл кивает, после чего снова засовывает палец в рот.
– Хорошо! – хвалит ее Эдвард. – Хорошо, что ты все понимаешь и что ты такая большая, разумная девочка. Ты ведь будешь слушаться медсестер, да?
Мейбл снова кивает.
– Профессор Хэмилтон и миссис Хэмилтон?
Эдвард поднимает голову. У кровати Мейбл стоит старшая медсестра палаты, такая же жесткая, как ее накрахмаленная униформа. Эдвард встречается с холодными серыми глазами этой женщины, и у него возникает подозрение, что за всю свою долгую, монотонную жизнь она ни разу не улыбнулась.
– Да, – отвечает он.
– Вам пора прощаться с Мейбл. Сэр Чарльз похлопотал о машине, которая отвезет нашу пациентку прямо в колонию Хит. Ее будет сопровождать сестра Джеймсон. – Она подзывает тоненькую девушку, которую Эдвард даже не заметил. – Машина ждет возле задней двери. Так будет удобнее. Меньше хлопот для всех.
Старшая медсестра держится несгибаемо. Кажется, она готова дать отпор, если Элинор или Эдвард вдруг посмеют возражать.
Склонив голову и пряча слезы, Элинор закрывает чемоданчик Мейбл.
– Остальные ее вещи я пришлю из дому, – говорит она, ни к кому не обращаясь, легонько касается губами макушки дочери и, как кажется Эдварду, с заметным усилием произносит: – Итак, дорогая, очень скоро мы с папой к тебе приедем. А сейчас ты будешь себя вести как хорошая девочка. Обещаешь?
Элинор снова целует дочь и отворачивается, поспешно вытирая слезы тыльной стороной ладони.
Мейбл испускает вопль. Позабыв про свой палец, она шарит вокруг кровати, словно что-то ищет.
– Мама! – всхлипывает она. – Мама!
Со слезами она сбрасывает на пол подушку. Лицо покраснело. На лице – гримаса отчаяния. Элинор поворачивается к Эдварду, испытывая не меньшую боль, чем Мейбл.
– Мейбл! – упрекает малышку Эдвард. – Хорошие принцессы так себя не ведут.
– Погодите! – восклицает Элинор. – Поняла. Она потеряла свою Пруденс.
Как и следовало ожидать, куклу находят под кроватью. Увидев ее, Мейбл улыбается, сразу перестает плакать и, успокоившись, вновь засовывает палец в рот, другой рукой прижимая куклу к груди.
– Вот видишь. – Элинор касается руки Мейбл, сжимающей Пруденс. – А ты плакала.
Элинор возвращает на кровать упавшую подушку, затем поворачивается и быстро уходит, пробираясь между рядами кроватей. Ей кажется: стоит задержаться хотя бы на мгновение – и она передумает.
