Эдвард включает ночник. Половина третьего ночи. Он садится на постели, подтянув колени к груди. Тишина давит на него со всех сторон. Его холодная, мокрая пижама прилипла к спине. Он встает, сбрасывает пижаму и надевает чистую. Коже становится приятно от прикосновения сухой и мягкой хлопчатобумажной ткани. Он идет по коридору в ванную, где выпивает стакан воды, затем смотрит на свое отражение в зеркале. Оттуда на него глядит мужчина средних лет. Волосы, седеющие на висках, морщинки вокруг глаз. Когда он успел постареть? Лицо как лицо. Просто лицо с двумя небольшими глазами, тонкими губами и редеющими волосами надо лбом. С чего он решил, что в большей степени заслуживает почестей, нежели другие? Выпитой воды ему недостаточно.
Он наливает виски в стакан и возвращается в спальню. Теперь, когда Элинор вернулась в Брук-Энд, он снова один в своей унылой лондонской квартире. Нужно все обдумать, во всем разобраться. Такое ощущение, будто время стремительно несется ему навстречу. Оно пришло за ним, и он бессилен помешать этому. Эдвард снова ложится, устраивается на подушках и смотрит в стакан.
На мгновение он превращается в семилетнего мальчика, впервые попавшего в закрытую школу. Маленький, испуганный, он оказался в жестоком, безжалостном мире, окруженный чужими людьми. Ребята постарше постоянно задирают его за пристрастие к чтению и равнодушие к шумным играм, за неаристократическое происхождение и неотшлифованную речь. Отец Эдварда думал, что частная приготовительная школа, а затем и такая же средняя школа откроют сыну двери в другой мир; надеялся, что сын утвердится в этом мире и будет допущен в высшее общество, общество джентльменов. Однако школьное общество оказалось вовсе не джентльменским, а жестоким и придирчивым. Когда Эдвард подрос, он понял, что никогда не будет считаться в этой среде своим парнем, а потому держался смиренно и усердно учился. К счастью, природа не обделила его умом. В конечном итоге ум и трудолюбие спасли его. Интеллект стал его средством выживания. Он писал сочинения другим ученикам, его дарования восхищали преподавателей. Это было его методом приспособиться. Однако он ненавидел каждое мгновение в школе. Желание поскорее покинуть ее было настолько велико, что два последних класса он прошел за год и, поспешив под священные своды Оксфорда, начал жизнь первокурсника.
Однако со временем представление Эдварда о себе стало целиком подчиняться тому, как его воспринимают другие. Увы, он никак не подходил под стандарты студенческой среды. Его считали слишком тщедушным, не умеющим проявить себя в спортивных состязаниях; слишком серьезным и застенчивым, чтобы быть душой компании; недостаточно привлекательным и остроумным. Словом, ему недоставало практически всех качеств, по которым его однокашники судили и оценивали друг друга.
Положение изменилось к лучшему, когда он окончил университет. Теперь его оценивали преимущественно по умственным способностям и результатам работы. Он приобрел определенную репутацию, чему способствовали его исследования, признанные ценными, а также его работа с малолетними правонарушителями и успехи в их перевоспитании. Он нашел свое место в жизни и ее смысл, и его немало пострадавшее эго наконец-то осмелилось пустить тоненькие зеленые ростки.
И только все в его жизни пошло хорошо, как разразилась война. Первоначально работа Эдварда в сфере образования была признана важной в общенациональном масштабе. Но к 1915 году ему стало понятно, что его – неженатого, здорового и сравнительно молодого – рано или поздно призовут в армию. Число жертв росло, число новобранцев – тоже, и в армии ощущалась острая нехватка офицеров для командования этими молодыми необстрелянными ребятами. Эдвард не был ни прирожденным солдатом, ни прирожденным командиром, но он происходил из соответствующего социального слоя. От него ждали понимания и решительных действий. Он должен был стать Настоящим Мужчиной.
С того дня Эдвард играл роль. Он изображал человека, каким никогда не был; человека, на которого эти неотесанные подростки должны смотреть с уважением и подчиняться. Он вел себя сообразно выбранной роли. Ему верили. У него получалось. Он почти поверил, что и в самом деле является таким человеком: бесстрашным, не убегающим от опасности. Так продолжалось вплоть до того судьбоносного сражения…
Он делает глоток огненного виски. Жидкость приятно обжигает горло. Виски напоминает ему, что он жив и находится в настоящем моменте. Однако его разум возвращается к войне.
