А ворон, абсолютно не обращая внимание на поднятую его проявлением суету, к которой видно и привык, появляясь столь фееричным образом, подлетел к массивному столу, сел наго, сложив аккуратно крылья и умудрившись не задеть на столе вообще ничего. После, оглядел присутствующих, что уже вылезли из своих укромных мест и поднялись с пола, отряхивая свои плащи, и поправляя капюшоны. Каким-то одним, только ему ведомым чутьём, этот огромный ворон — переросток, выделил среди всех именно Лексу и воззрился на него своими провалами антрацитово — черных глаз. Лекса понял, что этот гость исключительно к нему. Что с его глазами, пока было не понятно, но, когда Лекса поглядел на камень, что сиял на непонятно как приспособленном ободе вокруг головы этой странной птицы, то догадался о хозяйке этого «отправления». Внутри у Лексы всё захолодело, хоть он и жаждал разговора, но если этот разговор пришёл сам, хорошего в том он для себя видел мало.
— Други мои, мне надо остаться наедине с этой птицей, она пришла на разговор ко мне.
Все тут же молча вышли. Каждый знал, что ему делать, потому зал резиденции быстро опустел. Остались только Лекса, и этот пернатый гость, нежданный, не званный, но не менее от этого почитаемый, да ещё был помощник, что занимался своими делами в другой комнате, рядом с кабинетом Лексы. Но на его счёт Лекса был спокоен, ибо то, чтобы этот помощник самовольно войдёт и помешал бы разговору, не могло быть и речи. Потому Лекса, взяв со стола стакан, выпил воды и сел напротив птицы. Та мотнула головой в знак приветствия хозяину, или может, поощряя его расторопность, кто этих воронов знает.
— Я правильно понимаю, что ты ко мне с весточкой от уважаемой Аглаи Дормидонтовны?
Ворон опять благосклонно наклонил голову.
— Это из-за тех пришлых ты здесь?
Ворон словно презрительно фыркнул, если вообще от ворона можно ожидать такой реакции.
Лекса стал лихорадочно соображать, что же спросить и как говорит с птицей? Что в него заложили, ответы на какие вопросы он может дать. Но не разговаривать же он с ним будет? Хотя, от Аглаи Дормидонтовны можно ожидать всего. Но ворон сделал шаг к Лексе, а затем, подошёл вплотную, и не отводя взгляда от пелены тьмы под капюшоном плаща, повёл крылом, смещая капюшон серого плаща с головы Лексы вниз. Лекса сначала дернулся, но ворон вновь подошёл, и дальше продолжил снимать капюшон.
— Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?
Уточнил он и увидев кивок от птицы, снял капюшон сам. Тут же дымка рассеялась, а ворон отскочил, затряс головой и стал судорожно перескакивая с лапки на лапку тереть одну от другую. Теперь Лекса заметил колечки из трав с вплетёными нитками камней в них.
— Да, Аглая Дормидонтовна явно подготовила тебя ко всему! Преклоняюсь перед её умением и могуществом.
Произнеся это, Лекса сделал над собой усилие, чтобы нивелировать тот урон, что «дарил» его истинный облик этому переговорщику. Ворон взъерошил перья, нахохлился, расправил крылья, и собрал себя заново, спокойного и сдержанного, как прежде. Он внимательно оглядел Лексу: моложавый, ряжий, как сказали бы тогда, красивый своей хищной грацией полу-волк, полу-человек. Голова словно двоилась, вытягиваясь в волчью пасть и обратно. Конечности были скрыты полами плаща, потому руки и ноги остались такими, ка нужно было разуму зверя в человеческом обличье. Это была старая тайна и проклятье вместе с даром, Князю Восточного княжества. Это была его стая, его браться и его соглядатаи. От них нет спасенья и нет вернее и преданнее их. Но и цена за это была высока. Мало кто мог вынести даже вид этих существ. И все о том знали. Кроме… пришлых. Для них Лекса был хорошим человеком. Потому и показались они ему странными. Страх девушки был по началу привычен и понятен, но он не был животным страхом при знании, кто сейчас перед тобой. Дружина волка не могла себе позволить обычной жизни среди обитателей княжества. Они были отдельной кастой, хоть и не стремились к тому. Потому, всегда жили на особицу, и всегда рядом с правящим князем. Это был древний договор, порушить который не могла ни одна сторона, да и не захотела бы, ведь цена этого была неподъёмна, и нарушение каралось моментальной смертью. Даже за помыслы. Точнее, огромным количеством смертей…