И вдруг, когда Рейн жадно поцеловал ее, Отем пронзила мысль: если он не хочет ребенка – даже как будто боится этого – наверное, его жена умерла во время родов… Отем с готовностью подставила губы и отдалась его ласкам.
– У тебя будет все – золото, серебро, драгоценные камни всех цветов радуги… Ты ни в чем не будешь испытывать недостатка… – бормотал Рейн в перерывах между поцелуями.
Отем мельком взглянула на драгоценный камень Уиндраша, сверкавший на ложе из мягкого шелка, переплетенного с сине-золотой парчой.
Рейн сбросил плащ и начал расшнуровывать рубашку.
– Я хотел тебя почти два месяца, – он не сомневался, что Отем так же страстно желает его, как и он ее, в глазах новобрачного зажегся озорной огонек. – Давай искупаемся!
– В одной бадье с тобой? – Отем с неподдельным ужасом уставилась на лохань.
Та была довольно большой, овальной формы, примерно тридцать дюймов высотой, гладкой, отполированной до блеска и пропитанной маслом, чтобы избежать заноз; старая вещь. Но Рейн был очень крупным мужчиной, а бадья – Отем еще раз глянула на нее – наполнена почти до краев теплой водой.
– Залезай со мной, – настаивал Рейн, стоявший уже почти обнаженным.
Отем сомневалась, что бадья вместит их обоих; молодая женщина была уверена, что, если они сделают то, к чему стремится Рейн, большая часть воды выплеснется на пол.
Отем отвлеклась от своих размышлений и увидела, что Рейн, полностью освободившись от одежды, призывно улыбается ей.
– Но, Рейн… – слабо запротестовала она, – я не понимаю, как мы сможем…
Тем не менее, Отем скинула одежду прежде, чем закончила предложение; на ней осталась только нижняя сорочка.
Идея казалась привлекательной. У молодоженов не было времени на брачную ночь: ночью, измученные свадебными празднествами в Сатерленде, они без сил свалились в постель, а в Солсбери выехали с первыми лучами света.
Отем всегда испытывала чувственное наслаждение от ощущения теплой воды, обволакивающей тело. Мысль о таком удовольствии вдобавок к восторгу, который предлагал Рейн, очень заинтересовала ее.
– Давай, смелее! Отем засмеялась:
– Ты ведь не утопишь меня, правда?
Она посмотрела на одежду, лежащую на полу, колеблясь, снимать ли ей нижнюю рубашку.
– Только от избытка любви, – успокоил Рейн, залезая в бадью.
Отем без дальнейших возражений скинула туфли и рубашку и доверчиво вложила ладонь в протянутую руку Рейна. Глаза рыцаря оживленно засверкали.
Рейн сел в лохани и движением головы пригласил женщину присоединиться к нему. Отем осторожно поставила одну ногу в лохань, а когда переносила через бортик вторую, потеряла равновесие и с размаха упала на колени Рейну. Звонкий хохот огласил комнату, но не погасил страсть. Когда губы Отем и Рейна встретились, между ними вспыхнуло пламя, которое не в состоянии погасить даже океан.
Они целый день играли с Сонг, под вечер Май-Ли отвела ее в детскую.
Потом была большая кровать, застеленная свежими, приятно пахнувшими простынями, и неторопливые ласки. Милые, ничего не значащие слова. Легкие, порхающие поцелуи. Крепкие, словно сталь, руки, нежно ласкающие любимое тело.
Возбуждение нарастало, усиливалось.
Не было тревоги, что месяцы или недели разлучат их, не было необходимости превращать тихое наслаждение в сверкающий взрыв. Дневное воздержание разожгло аппетит, но не вывело его из-под контроля. Желание, которое Отем испытывала к Рейну, а он к ней, оставалось горячим и постоянным, как ярко-красная сердцевина давно отгоревшего огня в камине.
На этот раз не было искр и вспышек чувственности, кончавшихся слишком быстро. Не стоило торопить кульминацию, ведь теперь ничто не могло помешать им наслаждаться друг другом…
Томно вздохнув, Отем напомнила Рейну, что разбирала всякий хлам на самом нижнем уровне главной башни замка и обнаружила в темном углу старые доспехи и оружие. Похоже, они слишком проржавели, чтобы пользоваться ими, но, может быть, он посмотрит, что можно спасти?
Оба влюбленных подумали, что именно такой и должна быть супружеская жизнь: страсть и нежность перемежаются с заботами повседневной жизни, и на все хватает времени.
И тут Рейн вспомнил, что не сделал еще одного очень важного для него дела. Он поднялся с кровати и вскоре вернулся с каким-то документом в руках.
– Что это? – с удивлением спросила Отем.
– Прочти. Ты увидишь, что ничего не потеряла, – сказал Рейн. – Моя возлюбленная, ты только приобрела раба, желающего вечно служить тебе.
Отем ничего не ответила, внимательно вчитываясь в документ.
– Теперь, – продолжал Рейн, когда Отем закончила чтение, – ты видишь, что действительно обладаешь большим состоянием, на которое мог претендовать только член семьи Мюа – владелец драгоценного камня Уиндраша, поэтому мои подлые родственники и гонялись за камнем с таким усердием. Теперь, когда все документы и драгоценный «ключ» у нас, когда Гардианы и Мюа стали одной семьей, мы сумеем защитить наших детей – их жизни и состояния.
– Наших… Но я думала, что ты не хочешь ребенка.
– Мать Сонг умерла при родах, мы не успели пожениться, – признался Рейн.
Отем на нашла слов для ответа.
