– Значит, прослушали. Пропустили, сочтя обычным шумом. Вернетесь домой, послушайте пленку как следует еще разок.
– И что же я услышу?
– Сперва послушайте, потом попробуем разобраться вместе.
– Если, как вы утверждаете, есть конкретная улика, нужно действовать без промедления, к чему тратить попусту время на эти мои записки…
– Медлите-то вы сами. Уж нет ли причины, заставляющей вас топтаться на месте? Не сами ли вы нажали на тормоза?
– Вы чересчур подозрительны.
– Допустим. У вас-то одно на уме – послать спасательное судно кораблю, исчезнувшему после сигнала SOS. Но ведь можно еще и зажечь прожектор на маяке. Действие само по себе превосходно, но медведь, идя на добычу, не станет, подобно собаке, метаться и лаять. Освещая заблудшему путь к дому, и впрямь можно ему помочь. Я хочу одного: пусть эти записки станут для вашей жены путеводной картой, и она к вам вернется. Понимаете? Напрасен ваш труд или нет – об этом можно будет судить лишь по его результатам.
Не то чтобы он убедил меня, но здорово припер к стене. Я озлился, но возразить было нечего, – пожалуй, теперь я понял психологию человека, осознавшего свою вину и жаждущего признаться в содеянном. Расставшись с жеребцом, я вернулся к себе и поставил первую кассету. И убедился: если слушать ее, как советовал жеребец, можно и впрямь различить весьма подозрительные вещи.
Я отправился за второй тетрадью в подземный торговый центр главного корпуса клиники, потом поднялся на лифте на самый верхний этаж и заглянул в кабинет заместителя директора. Секретарша только что пришла. Взяв у нее две таблетки успокоительного и ключ, я пересек коридор и вошел в кабинет главного охранника.
Мне хотелось увидеть схему расстановки микрофонов для подслушивания в приемном отделении. Оказалось, микрофоны есть только в аптеке. Наверное, если поточнее определить местоположение микрофонов, удастся понять и природу загадочных шумов. Я был слегка возбужден. Избавясь наконец от назойливой болтовни секретарши, выспрашивавшей, как выглядит жеребец, я поспешил вернуться в свою комнату.
Для начала начертил план приемного отделения, включая помещение аптеки. Нанес на план микрофоны. Мысленно перенесясь туда, прослушал несколько раз первые метры пленки. Потом, исходя из двух факторов – времени и направления, – начал подбирать наиболее благоприятное звучание и громкость. Сначала был только шум, но постепенно звуки стали оформляться, приобретать вещественность.
Стук ветра в окно аптеки… Впрочем, ветер начался лишь под утро… Быть может, шумит холодильник… Шорох приближающихся шагов… Шарканье туфель на резиновом ходу… Шаги приближаются нерешительно и вдруг становятся резче… Нет, это прекратился посторонний шум… Шаги, как и прежде, приближаются нерешительно… Может ли звук – сам собой – оборваться столь внезапно?.. Послушаю еще раз… Неужели почудилось? Нет, похоже, – кто-то забавляется дверцей аптечного шкафа, открывая и закрывая ее… Шум шагов умолк… Через секунду раздался скрежет металла… Вслед за ним совсем рядом резкий звук падения тяжелого предмета…
Итак, я снова начал писать. Да у меня и не было иного выбора: надо выполнять соглашение. Жеребец действительно что-то знает. Даже из того, что все эти звуки специально записаны в самом начале кассеты, ясно: он располагает сведениями куда более обширными, чем я. Нет, пожалуй, это нечто большее, чем обычная информация.
Беспокоит одно: как будут использованы мои донесения. Каков истинный смысл, таящийся за метафорой – путеводная карта, помогающая жене вырваться из лабиринта и вернуться домой. Ужасно, если все будет зависеть от моих расследований. Когда пойду отдавать вторую тетрадь, нужно выдвинуть свои условия. Пусть больше не дурачит меня, а лучше честно объяснит, для чего понадобились ему мои записки, и гарантирует мне право уничтожить страницы, которые могут свидетельствовать против меня или выставить меня в неблагоприятном свете.
