Да, интуиция ее не подвела. Когда она во всем разобралась, работа с подслушивающей аппаратурой пошла самостоятельно, вне всякой связи с экспериментом. Сеть подслушивающих устройств росла, они чуть ли не саморазмножались и в конце концов образовали целую отрасль. Женщина стала секретаршей жеребца, а инженер был назначен главным охранником. Если вдуматься, вся нынешняя система подслушивающей аппаратуры – дело ее рук, это несомненно.
Я уже несколько раз говорил, что заместитель директора клиники и жеребец – одно и то же лицо. Жеребец представляет собой продукт философии заместителя директора «хороший врач – хороший больной» и в соответствии с установленными в клинике критериями стал рассматриваться как некий другой человек, но, по моему разумению, разница между ними не бо́льшая, чем между мной до чистки зубов и мною же после чистки. Поскольку плоть заместителя директора клиники перестала ему повиноваться, он поставил перед собой задачу – с помощью электроники вернуть ей былую силу, заимствовав ее у другого мужчины. Эксперимент, который я наблюдал в первый же вечер через щель в потолке восьмой палаты отделения хрящевой хирургии (подробности см. в тетради II), как раз открывал серию опытов, проводившихся с этой целью.
Кажется, результаты удивительного эксперимента, свидетелем которого я был, превзошли все ожидания. Когда я наблюдал за его ходом, манипуляции медсестры привели к желаемым результатам – заместитель директора наконец почувствовал себя мужчиной. Но эксперимент, каким бы отвратительным он ни был, есть эксперимент. Вмешиваться мне не было резона. Целиком поглощенный острейшей проблемой – исчезновением жены, – я не собирался вникать в чужие горести.
Однако тогда я весь день вынужден был выслушивать рассуждения человека-жеребца. Перспективы были неутешительны не потому, что ничего не было видно, а потому, что слишком ясно виделось то, что и так бросалось в глаза. Трудноразличимое в бинокль окрашивается во все цвета радуги.
Далее следует продолжение того эпизода, о котором я писал во второй тетради… Секретарша дала мне ключ от комнаты врача и чуть не силком отвела в строение 5–4. Она как ни в чем не бывало поднялась со мной в его комнату и, кивком показав на фотографии обнаженных женщин, развешенные вокруг кровати, вдруг спросила недовольным тоном:
– Которая из них может довести вас до экстаза?
Не услышав ответа, она продолжала настойчиво:
– Я спрашиваю, какая вам нравится?
– Право, вы застали меня врасплох… Боюсь понять вас превратно, я только…
– Результаты рентгена вам известны? – резко изменила она тему разговора. – Перелом основания черепа… Если до утра не придет в себя, все будет кончено.
– Да, надо же такому случиться…
– Ничего страшного, тем более что он холостяк. Из всех родных у него осталась одна тетка, страдающая болезнью Меньера[5], она зарабатывает на жизнь шитьем медицинских халатов. Если завтра ему не станет лучше, его перережут пополам.
– Что?..
– Вот здесь, – ребром ладони она провела по пупку, – его разрежут на две части и нижнюю отдадут заместителю директора – так решено.
– Поразительно.
– И сэнсэй будет здоров.
– Но ведь это… это преступление.
– А вы не согласились бы участвовать в небольшом эксперименте?
– Какой еще эксперимент?
– О нем написано в «тестах на совместимость», выпущенных лабораторией лингвопсихологии: если человек не испытывает отвращения, глядя на сцену самоудовлетворения, можно ждать идеального слияния души и тела.
– Что за чепуха.
– Мне ни разу еще не приходилось участвовать в таком эксперименте. Никогда не соглашалась, но с вами не прочь осуществить его.
– Отказываюсь наотрез.
– Жаль, я так надеялась.
– Но скажите, как заместитель директора сможет воспользоваться нижней частью чужого туловища?
– Привяжет сзади к пояснице и станет вроде жеребца.
– Жеребца?..
– А может, проведем эксперимент?
– Не могу, противно.
– Но почему?
У меня в голове никак не укладывалась причина такого отвратительного предложения. Что это – враждебная выходка или просто непристойная шутка? Отговорившись необходимостью продолжить работу с магнитофонными записями, я с трудом вырвался из комнаты.
