Так и случилось. Но ритм прыжков не сразу покинул Мамура. Некоторое время он шел прерывистым, рваным шагом, постепенно остывая, как котел, снятый с огня. Шаман, не нарушая молчания, спешил следом, волоча на спине мешок с едой. Они отмахали шагов пятьсот, пока Мамуру удалось перевести дыхание и окончательно остановиться. Он утер пот и, поснимав цепи, бросил их через седло. Шаман украдкой искал перемен в лице брата, но их не было.
— Давно ты не оступался с кручи! — сказал наконец Мамур, беря коня под уздцы. — Ничего. Черт качает горами, не только нами.
Шаман обнял брата:
— Каким был твой путь?
— Бог Воби оберегал меня. Вот конь, правда, пару раз споткнулся на переправах. А ты, я вижу, плох. Ничего, вместе мы вырвем тебя из болота.
В пещере шаман водрузил на очаг пузатый позеленевший чайник, в котором заваривал цветочный чай еще их Учитель — после его смерти они поделили его вещи: шаману досталась колотушка, бубен, чайник и хрустальное яйцо, а Мамуру — зеркальце, острый корень дуба и сеть из неизвестного волоса.
Они ели мамалыгу с сыром, зеленые бобы с орехами, сладкий творог с изюмом и сметану с курагой, пили чай с цедрой. Мамур не отказался от стакана вина. Его конь, заглянув в пещеру, выразительно смотрел на стол. Получив зелень и хлеб, он тихо исчез. Было слышно, как он жует и шумно вздыхает снаружи.
Мамур спросил о бесе.
— Я поймал его силком, — рассказал шаман. — Держал в шкафу. Дал за него выкуп Бегеле. Но он сорвался и ушел, как рыба с крючка. Надо наказать его. И себя. Когда поймаю его — то проведу в пещере год, искуплю свой грех! — И он коснулся хрустального яйца, где вспыхнул и погас розовый лепесток.
— Год — хорошая плата, — одобряюще сказал Мамур и кивнул на хрумканье коня. — Мой бес служит мне уже десять лет, и тоже пару раз пытался бежать.
Потом он поинтересовался, какой породы был беглец. Шаман ответил, что так, простой бродячий малый бес. Правда, мог сгущаться до твердого тела или же, наоборот, растворяться в дыме, но больших дел не делал:
— Когда я изловил его, он был наглым и сильным. Шерсть лоснилась, уши стояли торчком, хвост ходил, как у влюбленной обезьяны. Но я держал его в шкафу и сломал его. Он стал покорным, хотя и делал иногда мелкие пакости: гадил в очаг, или клал на стол куски падали, или наполнял чайник кровью, или кидал в похлебку оленье дерьмо, или рвал солому на моей подстилке…
— А на тебя он не нападал? — вскользь спросил Мамур.
— Нет. Бывало, нагонял сонливость, тоску или отвращение. Порой я чувствовал, что теряю память и силы. Но это проходило, я побеждал. Нет, нападать он не смел. Да и не сумел бы… Они сильны против тех, кто лишен помощи…
Раскусывая орехи, Мамур спросил невзначай:
— А раньше он убегал от тебя?
— Пытался как-то. Но я поймал его сам, сетью и петлей. А теперь… Сбежал-то он по моей вине…
— Зачем он тебе нужен? — спросил вдруг Мамур. — Пусть убирается прочь! Он всё равно подохнет среди чужих бесов, он испорчен шкафом. А мы поохотимся на другого, молодого…
— Нет, не нужно нового… Нужен он! — взмолился шаман.
Мамур сощурился:
— Смотри, не уподобься человеку, который, сдирая во дворе шкуру с осла, бегает точить нож на чердак вместо того, чтобы точило спустить во двор! Или ты думаешь, что ловить старого беса легче, чем искать нового?
— Нет, — покачал головой шаман. — Мне нужен он. Только он!
— Почему?
— Мы встречались с ним в прошлых жизнях, я связан с ним неведомыми узами…
— У бесов прошлого нет, а будущее закрыто, — неприязненно сказал Мамур.
— Он тогда не был бесом… — возразил шаман.
Мамур отхлебнул чай, вытер бритую голову:
— Что ж, будем делать так, как ты решил. Мне всё равно — ловить старого или нового слугу. Я готов.
Шаман облегченно вздохнул. Начал перечислять:
— Кинжалом и сетью его не достать — он далеко. Петлей и крюком не поймать — он высоко. Где он — не знаю. Нужно сделать обряд, только это поможет.
Мамур кивнул:
— Нас двое, но дыхание у нас одно. На рассвете начнем, ночью совершим, под утро закончим!
Потом брат рассказал о том, что побывал в Аравии, где видел прирученных демонов: монахи-пустынники научились извлекать их черную сущность и вкладывать вместо нее пустоту, отчего бесы становятся ручными, как псы. Монахи посылают их на самые тяжкие работы, где они рогами пашут землю, копытами корчуют пни и камни, хвостами толкут зерно и просеивают рис. Все крепкие, огненные демоны.
Еще в Аравии Мамур встречал людей из племени царя Соломона, который умер на молитве, но продолжал, мертвый, стоять до тех пор, пока муравей не подточил его посох. Говорят, что эти люди могут превращать злых духов в добрых.
— Легче из человека сделать доброго духа, чем из беса, — сказал шаман. — Беса превратить в человека — трудно, а в доброго духа — еще труднее. Но для этого одной жизни никак не хватит.
— Возьми две, три, четыре, — неопределенно вставил Мамур. — А не задумал ли ты что-то подобное?
