— Мне это не по силам… Это трудно… Вначале беса надо держать в неволе, при себе. Заставить его потерять яд, силу, хитрость. Потом чистить лаской, поить добром, купать в нежности… Нет, это мне не по силам, — поспешно прервал сам себя шаман.
— Нам всё по силам. С нечистью надо делить мир. Что говорил Учитель? Бога зови, но и черта не гневи! Богу угождай, а черту не перечь! — напомнил Мамур и рассказал еще об Аравии, где он свел знакомство с толстым Бабу, духом лжи, который раньше был ангелом, но пал, был изгнан в пустыню, где шабашевал со всякой нежитью, а потом продал всех пустынных бесов в рабство, за что и получил свободу и черный сан. Сейчас у него дел немного: знай сиди себе под пальмой и выворачивай наизнанку слова и фразы, укладывай ложь в короба, ври и лги без остановки.
— Полчаса мы пили с ним чай. А потом целый месяц я был не в силах сказать слова правды — ложь так и текла у меня изо рта! — взволнованно заключил Мамур. — Пришлось уйти в пустыню и лизать песок, чтобы очистился язык!
Шаман в ответ рассказал, что и с ним тоже было неладное: на берегу реки на него напал снежный барс-оборотень, воровавший женщин в горных селах:
— На счастье, я сумел вырваться, прыгнул в реку и плыл под водой, зажав рану, пока оборотень не бросил гнаться за мной по берегу.
И шаман показал брату розовые шрамы на боку. На это Мамур скинул мягкий сапог. На ноге не хватало двух пальцев — оказывается, их отсек бесточильщик, которого Мамур неосторожно потревожил в зарослях кактуса, где тот собирал сок с растений; бес, хоть и был в блажной истоме, но молниеносно хватил его острым хвостом по голой ступне и отрубил два пальца.
Еще долго рассказывал Мамур о всякой всячине, виденной в странствиях: о людях, у которых головы ночами срываются с тел и улетают прочь, а к утру возвращаются и прирастают к шеям; о громадных волосатых людях-обезьянах; о развратницах, у которых срамные места находятся на животе, на спине, на боках; о вредоносных гадах, плюющихся илом и песком.
Так, в разговорах, шло время. Конь заглядывал в пещеру, получал ломоть хлеба с медом, позванивал подковами и подавал тихим ржанием какие-то сигналы. Братья вспоминали прошлое и были веселы, как дети.
На рассвете они вышли к озеру. Мамур направился по берегу направо, шаман — налево. Они уселись друг против друга — через озеро — и начали очищение.
Шаман избавлялся от ненужного хлама. Закрыв глаза, силой мысли он удалил с земной тверди горьг, моря, реки. Снял всё живое и растущее. Загнал листья в ветви, ветви — в стволы, стволы — в семена. Не оставил камня на камне в городах и селах. Уничтожил все понятия и слова. Потом наступила очередь его самого — он вытряхнул из сознания всё, кроме своего «я», которое и растворил в благодатном свете богини Барбале. А Мамур, взвившись на сосну, делал свое очищение на самой верхушке, раскачиваясь вместе с птицами и щебеча с ними вместе.
Так продолжалось до полудня.
Избавив себя от лишнего и грязного, они вернулись в пещеру и начали собирать нужное для обряда в плетеную корзину. Мамур выложил из баула восьмиугольное зеркальце, острый корень дуба, тончайшую сеть из крепких волос. Всё это бережно разместил на дне корзины. Шаман добавил кусок черной ткани со звездами, пращу, хрустальное яйцо, кинжал, бубен и трубу из берцовой кости Учителя (вторая такая труба хранилась у Мамура). Не забыл и плошку с мазью из белладонны, опиума и текучего гашиша. Вытащил узорную клетку, сделанную ручным лешим.
— Без нашей крысы-ведьмы не обойтись, — сказал он, проверяя прутья.
— Я не встречал ее давно. Может, уже переродилась? — спросил Мамур.
— Нет, она еще тут, — ответил шаман. — Иногда является ко мне и просит о помощи. Но приходит и пропадает, когда вздумается…
— Строптива, тварь… Что ей надо?
Шаман помедлил с ответом. Мамур не переспросил, хотя желтоглазая ведьма была их общей тайной.
Перед обрядом следовало хорошенько накормить и приласкать бубен. Шаман обильно полил его кожу чаем, протер бубенцы маслом, а обручи напоил молоком. С трудом вытащил из сундука бурку с амулетами и талисманами. Завязал на запястьях святые шнурки.
Потом они бережно сняли тряпки с идола и поочередно припали к его агатовым, навыкате, глазам. Идол Айнину буркнул в ответ что-то каменномилостивое: разрешил. Напоследок еще раз огляделись. Залили очаг и, выбравшись на тропу, зашагали в горы. Конь двинулся было следом, но Мамур отогнал его, и тот покорно остался охранять пещеру.
Они двигались в зудящей тишине. С далеких ледников били слепящие искры. Запахи царили кругом. На другой стороне ущелья, в сиреневой дымке, среди темных деревьев, укутанных мантиями мха, возвышались горки древних камней — собственность бога Бузмихра, который забавляется ими, перекладывая с места на место и строя замысловатые знаки. Бузмихр — отец всех зверей и жуков, без его вздоха и шерстинка не упадет со шкуры оленя.
