Болгарка пила маленькими глоточками, но непрерывно. Краснела, смеялась, ходила чокаться к г-же Хоффман, хватала меня за руки, шуршала чулками, что-то жарко шептала на ухо, обдавая помадой, духами и тем мускусом, который вместе с запахом пота исходит от женщины, когда та на взводе, а в её недрах счастливо совпадают «хочу» и «готова». Во время танцев всё стало предельно ясно. Скоро мы были у меня в номере… Умными людьми выдуман блюз!.. Хотя, наверно, и полонеза с полькой бывало достаточно… Меня мучительно потянуло в гостиницу.
Тут академик нашел чулки нужного цвета — «синие с лазоревой каемочкой» — но выяснилось, что в чулках шерсти всего 80 96.
— Нет, нет, этого мало! Они должны быть совсем шерстяные, полностью и бесповоротно! Такие должны быть!.. Вы же говорите, что тут всё есть. Что же, я повезу ей холодные чулки?.. Так она скажет — и справедливо скажет: «Пожалел купить шерстяных, так мне и вовсе не надо!» И мне будет стыдно, потому что так может поступать только мерзавец, язычник, варвар! Себе всё, а ей ничего! Так поступать — значит совершать подлость по отношению к человеку, которого любишь. Да я не буду уважать себя после этого!.. И носит ли она вообще чулки там, под джинсами — это тоже большой вопрос… Знаете что, пойдемте назад, я лучше все — таки куплю ей блузочку, так будет вернее.
Мы двинулись обратно и вновь наткнулись на лоток с мужским бельем. Увидев его, он коротко сказал:
— Вот и трусы! — и весь ушел в белое варево, спрашивая в пустоту: — Как вы думаете, каков мой размер таза? Тут всё по размерам.
Я оглядел его понурую фигуру:
— Думаю, что 5.
— Почему вы так думаете?
— Потому что у меня 8.
— Так это у вас! — обиженно замер академик. — А у меня?
— А у вас, думаю, 5. Или 6…
— Что вы хотите этим сказать? — он прошелся по мне цепким взглядом.
— Ничего.
— Понятно. Но знаете, трусов мне, в принципе, не нужно. Хотя про запас взять не помешает. Но как я буду всё это тащить? Ступеньки вагонов так круты, что я вообще не уверен, смогу ли на них взобраться. И вы знаете, что самое ужасное? — он схватил меня за руку. — Они до сих пор не оплатили мне дорогу. И неизвестно, оплатят ли вообще. Вот вам и демократия!
И он, вороватым жестом подхватив пакет с трусами, поспешил к кассе. Там последовало долгое раскладывание палочки, портмоне, очков, какие-то фразы на немецком. Но вдруг он резво вернулся ко мне и потряс выбранным пакетом:
— Взгляните — тут не изображена ширинка! Как же это — ходить в туалет без ширинки? Хорошо, что я вовремя заметил! Недаром говорят, что в Европе вас так и норовят надуть!
Трусы были в пластике, ощупать или осмотреть их подробнее не представлялось возможным.
— Не может быть, — сказал я твердо. — Ширинка должна быть. Или вы думаете, что немцы, называя член «хвостом», мочатся назад?..
— Что за хвост? — не понял он.
— Ну, на немецком жаргоне мужской член обычно называют «шванц», то есть «хвост».
— Всё может быть. Ведь писал же один русский солдат с фронта, что у немок срамное место расположено не вдоль, а поперек, хе-хе, — закряхтел академик.
— Не верьте. У них всё как надо — я неоднократно проверял. Да и как вы себе представляете — поперек? Тогда у них фигуры должны быть в форме буквы «П»…
— Вот именно, «П» и есть…
— Если вернуться к нашим трусам, то берите вот эти! — подал я ему другую связку. — Тут уж ясно видно, что ширинка на месте! Очередь ждет.
Когда трусы были куплены и уложены в кулек, он растерянно обернулся кругом, о чем-то думая и теребя волосы в ухе.
— Зачем, бишь, мы сюда заходили вообще? — спросил он, когда я начал потихоньку отвинчивать пробку с новой бутылочки.
— Вы хотели купить жене подарок.
— Ах да… Ну, маечки я ей уже купил… А блузочку я лучше куплю ей в Ленинграде, там и обменять можно, если что… Ну всё, я готов!
— Подождите, я сбегаю в туалет, — обманул я его, быстро дошел до женского отдела, купил ту голубую блузочку, которую он вертел в руках, и спрятал её в карман куртки, чтоб он не видел — сделаю потом сюрприз.
На улице мы попали в средневековое шествие. Стражники в латах волокли на тележках громадные винные бочки. Гвардейцы пощелкивали мечами и потрясали алебардами. Крестьяне в охотничьих шляпах и теплых гамашах катили деревянную давильню на скрипящих колесиках. Внутри стояла женщина в венце из виноградных лоз. Она посылала воздушные поцелуи и потрясала гроздьями винограда. Рядом с давильней шагали полногрудые белокурые статные селянки с кувшинами. Отставив мизинчики и завлекательно улыбаясь, они на ходу наливали вино в пластиковые стаканчики и подавали их в толпу. Я успел подхватить парочку.
— Обратите внимание на белизну женских лиц, — сказал академик, глядя исподлобья на процессию. — Знаете, в этой избитой триаде — «белизна-фарфор-лица немок» — есть доля правды… Глядя на них, можно понять, почему когда-то встал вопрос о голубой крови. Тут сторонники арийской теории несомненно находят сильный аргумент в свою пользу.
