Мориарти не ломит за скромные секреты своих героев втридорога – всё, что тем довелось пережить, не выходит за рамки вполне обыденного (хотя порой весьма трагичного) человеческого опыта. Однако в тот момент, когда читатель решит, что «Девять совсем не знакомых людей» – это просто несколько переплетенных между собой историй о трогательных, смешных, несчастных и нелепых в своих надеждах на счастье людях, сюжет романа закладывает крутейший вираж, сквозь оздоровительные практики начинает отчетливо проступать опасное безумие, а за ним маячит неимоверной силы катарсис…
Лиана Мориарти – автор редкий, чтоб не сказать уникальный: осознанно и с любовью эксплуатируя весь арсенал массовой прозы, она ухитряется раз за разом производить тексты, по отношению к которым ни один восторженный эпитет не покажется чрезмерным. Оставаясь пронзительно серьезной и вместе с тем обаятельно ироничной, снайперски нанося читателю эмоциональный удар под дых ровно в тот момент, когда он уже готовится сложить губы в насмешливую гримасу («Да-да, женская проза, всё понятно»), Мориарти выдерживает безупречный баланс между щемящей честностью и упрямым оптимизмом. Каждая ее книга пронизана одновременно ощущением хрупкости человеческой жизни, отношений – да вообще всего, и заразительной верой в то, что маленькое, уязвимое, частное счастье вполне возможно и достижимо. В общем, если провести прямую, одним своим концом упирающуюся в драматический надрыв (для которого, кстати, в «Девяти совсем не знакомых людях» оснований предостаточно), а другим – в прохладную и всепонимающую отстраненность, ровно в середине этой прямой вы найдете Лиану Мориарти.
И, конечно, еще одна вещь, о которой невозможно перестать думать, – это невозможность подобного литературного феномена на отечественной почве и, вместе с тем, жгучая потребность в нем. Для того, чтобы говорить о важном и актуальном (от абьюзивных отношений в семье и суицида до бодишейминга и творческих кризисов), Мориарти не пытается встать на котурны и взять, что называется, нотой выше – ей вполне хватает обычного человеческого голоса. Ей вовсе не кажется, что этим темам не место рядом с разговорами о климаксе, депиляции или, допустим, нежелании взрослого человека иметь детей. Хуже того, Мориарти, похоже, вообще не видит разницы между одним и другим: и климакс, и депиляция, и даже смерть вполне укладываются в понятие «жизнь», которая и является ее основным предметом. Отрицая границу между «высоким» и «низким», развлекательным и серьезным, Лиана Мориарти нарушает неписанный, но от того не менее фундаментальный закон современной русской прозы – жанровую и тематическую сегрегацию, которая сегодня в наибольшей, пожалуй, мере тормозит и стопорит развитие нашей литературы.
«Разбитое сердце, желание сбежать, сексуальная униформа с манжетами, накрахмаленным воротничком и дерзкой маленькой шапочкой» – перечисляя причины, заставившие ее стать акушеркой и, по сути дела, монашкой в общине Святого Раймонда Нонната, сама героиня Дженнифер Уорф ни одну из них не находит достаточно убедительной. И тем не менее, вот она – после трех часов беспокойного сна катит на ржавом велосипеде по ночному Ист-Энду, шапочка сползает набок («куда как сексуально»), чтобы принять роды у Мюриэль – приятной двадцатипятилетней жены докера, рожающей своего четвертого ребенка.
Мемуары Дженнифер Уорф, с начала пятидесятых и до середины семидесятых годов ХХ века проработавшей акушеркой в портовом лондонском районе Ист-Энд, словно специально созданы для того, чтобы превратиться в идеальный сериал (который, кстати, и был по ним снят в 2012 году телекомпанией ВВС). В каждой главке отдельная перинатальная история – веселая, мелодраматичная или трагическая, а вокруг нее – большой обжитой мир, в котором все герои (портовые работяги, их жёны и дети, другие акушерки, а также случайно затесавшиеся в эту компанию выходцы из более высоких слоев общества), все реалии, взаимоотношения и топонимы очень быстро становятся читателю понятными и родными.
В тесных захламленных квартирках без туалета и горячей воды ютятся семьи из десяти-двенадцати человек, принадлежащих к трем-четырем поколениям. Мужчины пьют и избивают детей, женщины срывают злость на полуголых чумазых детях – зачем их одевать, только стирки больше, а слово «контрацепция» кажется в лучшем случае непонятным (в худшем – бранным). Однако и в этом сумрачном мире встречается благородство, самопожертвование, любовь, доверие и, конечно же, юмор. А главное, в нем живут акушерки из Ноннатус-Хауса, со своими сумками (ист-эндские подростки верят, что в них приносят детей), дурацкими шапочками и велосипедами, несущие своей неумытой пастве свет гигиены и благоразумия, всегда готовые откликнуться на чужую беду и встать на защиту материнства и детства.
