Сделано это было не напрасно: все сцены в душном и тесном дурдоме города Подволоцк пронизаны душераздирающим реализмом, от которого хочется одновременно плакать и открыть окно пошире – лишь бы не чувствовать этой безнадежной больничной вони. Впрочем, главный предмет романа – вовсе не ужасы жизни душевнобольных: крикливого Кардинала, безмолвного слоноподобного Гаси, обманчиво нормального Вили и других. Основу сюжета составляет диковинная пародия на детективное расследование. Медбрат Дживан Грантович Лусинян, недоучившийся врач, выходец из Нагорного Карабаха и красавец-мужчина, волею злой судьбы на долгие годы застрявший в плоском и уродливом Подволоцке, должен изобличить злоумышленника из среды «мизераблей» (так он предпочитает именовать пациентов), раз за разом устраивающего поджоги в психбольнице. Пожар грозит гибелью всем обитателям «дурки», поэтому Дживану необходимо найти поджигателя и отправить его в страшное Колываново – деревенский филиал подволоцкой психушки, где, по слухам, самые стойкие больные способны продержаться не более пары месяцев.
Однако внутрь этой истории вложена еще одна – куда более поэтичная и романтическая. Линейный корабль русского флота «Цесаревич» несется к берегам Сицилии, а на его борту инкогнито приближается к месту своей коронации молодой принц – законный наследник испанской короны, в результате интриг временно лишенный престола… Испанский принц хорош собой, владеет приемами всех мыслимых единоборств и искушен в тайных практиках, однако для того, чтобы обойти все ловушки и вернуть себе отеческий венец, ему необходима помощь простого русского матроса…
Две эти истории понемногу начнут переплетаться, прорастать друг в друга, грань между ними поплывет и размоется, и вот уже два главных вопроса романа – во-первых, кому же мерещится вся эта конспирологическая галиматья с принцами и кораблями, и во-вторых, кто все-таки поджег подоконник в палате, – сольются воедино. Понизовский ловко разыгрывает детектив, заставляя нас подозревать всех персонажей поочередно, однако параллельно с этим где-то на периферии читательского зрения он проделывает трюк еще более искусный – смешивает безумие с нормой, а бред с реальностью, демонстрируя тем самым их условность и относительность. Рациональность в «Принце Инкогнито» понемногу начинает жить по законам галлюциноза, а тот, в свою очередь, оказывается надежно укоренен в трезвой – ну, более или менее – прагматике. Всё казавшееся надежным и основательным распадается, а зыбкое марево чужого бреда, напротив того, сгущается, обретает плоть и наливается тяжестью, чтобы разрешиться в конце громоподобным взрывом – тем более эффектным, что не вполне понятно, где именно он происходит: в подволоцкой психушке или в голове у героев.
Роман петербургской писательницы, укрывшейся под манерным псевдонимом Фигль-Мигль, очень здорово – по-филологичному изящно, но при этом энергично и остроумно – написан. А еще в нем любопытная основная идея – не вовсе оригинальная (на эту же тему есть роман у Владимира Шарова, да и «Авиатор» Евгения Водолазкина примерно про то же самое), но не успевшая пока навязнуть в зубах. Начитавшись трудов философа Николая Федорова, президент России приказывает массово воскресить людей, погибших в годы сталинских репрессий, и решить тем самым все демографические проблемы страны. И, собственно, воскрешает (о том, как именно это происходит, автор милосердно умалчивает): буквально пара лет – и вот уже современная Россия наводнена миллионами выходцев из иного – как выясняется, радикально иного – мира. Однако к чему никто оказывается не готов, так это к тому, что вместе с бренными телами ожившие мертвецы потянут из своих богом забытых могил страсти, вражду, дрязги и интриги ушедшей эпохи. Мгновенно освоив технические новшества вроде сотовой связи или автоматической коробки передач, во всём прочем воскрешенные покойники трагически не способны вписаться в сегодняшний уклад. Наши современники для них в лучшем случае скучные чужаки, а в худшем – предатели и могильщики всего, ради чего сами они некогда убивали и умирали. Коренные уроженцы XXI века тоже не торопятся сближаться с новообретенными согражданами, разумно опасаясь их старомодной и непостижимой пассионарности.
