– Скажи ей… скажи ей, что она очень хорошо о тебе заботится. И что я скучаю по ней. – Она снова начинает плакать, и я чувствую боль в животе и в сердце, тяжелую боль, которая мне незнакома.
– Постойте! Я даже не знаю вашего имени.
– Имени? – говорит она и останавливается взглянуть на меня. – Меня зовут Мэгги.
– Было приятно познакомиться, Мэгги, – говорю я и протягиваю ей руку, но гостья вместо простого рукопожатия сжимает мою ладонь и целует, прежде чем отпустить. – Приходите в гости в любое время.
На мгновение она касается моих волос, говорит «До свидания, Молли», отворачивается и закрывает за собой дверь.
Я немедленно запираюсь изнутри. Бабушка учила: дверь открытой не держи, днем и ночью сторожи. На мгновение я прислоняюсь к двери, чувствуя себя как-то странно, у меня кружится голова. И в то же время я взволнована. Я, как настоящая взрослая, приняла дома гостя, своего собственного, полностью сама! Если все взрослые склонны так общаться, возможно, и мне это удастся. С детьми все иначе: они ужасны и зловредны, грубы и любят обзываться. И хотя подруга бабушки явно грустила, я сразу догадалась и нашла, как помочь ей почувствовать себя лучше.
Я возвращаюсь в ванную, чтобы положить пластыри на их место. Убирая их в аптечку, я слышу поворот ключа в замке, выхожу из ванной, как раз чтобы встретить бабушку с огромной корзиной, полной аккуратно сложенного белья. Корзину она с раздражением ставит на пол.
– Боже, Молли, в прачечной жарко, как в царстве Аида! – И она запирает дверь, снимает туфли, протирает их и сразу же идет на кухню за стаканом воды.
Я следую за ней, щебеча:
– Бабушка, к нам приходила гостья! Только не волнуйся. Я все выяснила, она не чужая; я задала ей вопросы, и она на все правильно отвечала. Она сказала, что знает тебя и меня тоже знала, когда я еще пешком под стол ходила. Она горничная, бабушка. Вы работали вместе. Как же здорово познакомиться с еще одной горничной, даже если у нее клопы! Ты ведь правильно говорила: нельзя винить людей за то, над чем они не властны. О, и еще она сказала, что ты хорошо обо мне заботишься и что она скучает по тебе. Она просила передать.
Бабушка с громким стуком ставит стакан с водой. Рот у нее широко открыт, настолько широко, что, будь у нас все еще клопы, они бы туда забрались. Ее взгляд обращен на кухонный стол.
– Молли… А мистер Россо был? Пожалуйста, скажи, что он взял конверт.
Я смотрю на кухонный стол.
Именно тогда я понимаю фразу бабушки о невидимых вещах и иксах.
В моей голове сходятся две переменные: недавняя гостья и конверт с платой за аренду. Уравнение наконец складывается, но слишком поздно.
Ни гостьи, ни конверта.
Я плохо спала, проворочалась всю ночь. Потянувшись к Хуану Мануэлю, я обнаружила, что его нет, он уехал, половина постели пустует. Я думала позвонить ему среди ночи и рассказать все, что произошло за последние дни, но он сейчас далеко и ничем не сможет мне помочь. Да и что я ему скажу? «Дорогой Хуан, я сознательно умолчала, что два дня назад в чайной отеля умер мужчина. За эти дни его смерть успели признать криминальной, и убийца, вполне возможно, все еще на свободе, прячется в нашем отеле. Да, и еще кое-что: наш замечательный друг, мистер Престон, – вор. И теперь я не могу не думать, только ли это он скрывает?»
Неудивительно, что я не сомкнула глаз.
Я не могу избавиться от мыслей о немыслимом. Что, если мистер Престон, мой дорогой друг и коллега, человек, которого я считаю олицетворением всех добрых человеческих качеств, – вор? А если он способен украсть, то на что еще он способен?
Это нелепо. Просто абсурд. Я слышу упрек бабушки в голове: не спеши с выводами, так делают только глупые люди.
Она права. И все же нельзя отменить то, что я увидела в том ломбарде: мистер Престон продавал редкий экземпляр первого издания «Горничной в поместье» Джей Ди Гримторпа на следующий день после смерти автора. А ведь стоимость этой книги взлетела до небес. Возможно ли, что мистера Гримторпа убили из банальной жадности? И возможно ли, что мистер Престон имеет к этому отношение? Эта невероятная, непостижимая мысль выворачивает меня наизнанку.
Я срываю с себя одеяла, засовываю разгоряченные ноги в тапочки и шлепаю до кухни. Сейчас пять утра, еще слишком рано для подъема, но я больше не могу лежать без сна. Я хватаю из-под раковины ведро, наполняю его водой. Потом роюсь в ящике в поисках надежной тряпки, иду в гостиную и кладу свои рабочие принадлежности рядом с бабушкиным шкафом для антиквариата.
Я включаю телевизор, чтобы отвлечься, но новостной канал, разумеется, транслирует вчерашнюю пресс-конференцию, где детектив Старк объявила смерть мистера Гримторпа убийством. Я смотрю, как репортеры забрасывают ее вопросами:
«Детектив, уже есть зацепки?»
«Мы отслеживаем все имеющиеся зацепки».
«Детектив, убийца – постоялец или служащий отеля?»
«Если бы я знала это, была бы я здесь?»
«Детектив, вы сказали, его чай был отравлен антифризом. Вам известно, как это могло произойти?»
«Мы отрабатываем версии. Полиция напала на след важной улики».
