– Но зачем ей травить своего кумира? – спрашиваю я.
– Потому что она зла, – предполагает Бьюла. – На меня и на него. Убийство Джей Ди – наказание для обоих. – Бьюла заговорщически наклоняется ко мне, понизив голос: – В последнее время я сблизилась с мистером Гримторпом, раскрыв некоторые факты, о которых Бёрди ничего не знает. Мы с ним обсуждали назначение меня официальным биографом. Ее это не обрадовало. Ей всегда хотелось большего, чем просто быть фанаткой номер один. Скажу так: она позеленела от зависти, когда я сказала, что опередила ее.
– И как уже упоминалось, – замечает Глэдис, – Бёрди питает особую нежность к «Яду и наказанию», в смысле – к роману.
– Это ее любимая книга Джей Ди Гримторпа, ведь в ней злодей получает все, что хочет, подавая людям отравленный напиток. Сомневаюсь, что это совпадение, – говорит Бьюла.
– Мы с Бьюлой обсуждали все это вчера вечером, – добавляет Глэдис, – и хоть трудно предположить, чтобы Бёрди пала столь низко, мы решили: было бы разумно рассказать ее предысторию кому-то из уполномоченных органов. Просто на всякий случай.
– Я не уполномочена, – качаю я головой. – Если только речь не идет о моих полномочиях как старшей горничной.
– Конечно-конечно, – громко говорит Глэдис, – мы понимаем.
Бьюла хватает меня за руку и шепчет:
– Вы же займетесь этой зацепкой?
– Я не стану ею заниматься, – сообщаю я. – Поговорите с полицией. А теперь прошу меня простить, мне пора. Номера в отеле не вычистят себя сами.
– Особенно номер Бьюлы, – говорит Глэдис. – Ее логово выглядит так, будто в него въехала крыса-воришка.
– Да не так уж у меня и плохо, – отвечает Бьюла, расправив плечи, – от ее свитера отделяется и парит в воздухе пучок свежей кошачьей шерсти.
Я разворачиваюсь и ухожу, не проронив ни слова. Должна сказать, я испытываю облегчение в тот момент, когда исчезаю из их поля зрения. От всего, что касается этих дам, у меня мурашки по коже.
Я спешу вниз, в комнаты для прислуги, где переодеваюсь в униформу и помещаю значок старшей горничной на его законное место – прямо над сердцем. Судя по туфлям Лили, выставленным у шкафчика, она уже на месте.
Одевшись, я в последний раз оцениваю в зеркале свой внешний вид и устремляюсь на второй этаж. Двери лифта открываются, и в конце коридора я сразу замечаю тележку Лили. Но, посмотрев в другую сторону, вижу Шерил: та выходит из комнаты, в ее мясистых пальцах стиснуты мелкие купюры.
Нет. Только не снова. Это второй раз меньше чем за двадцать четыре часа, когда я ловлю вора с поличным прямо на месте преступления. Шерил явно взялась за старое: она прихватывает чаевые из номеров, которые даже не убирает. Чаевые, предназначенные мне и Лили.
– Шерил! – говорю я, точнее, кричу, ведь я вмиг задымилась, как чайник. – Как ты смеешь?! – Я прохожу весь коридор и останавливаюсь перед ней. – Кража чаевых у других горничных! Тебе напомнить, что присваивать вознаграждение, предназначенное другим служащим, категорически запрещено? Ты осознаешь, что это повод для увольнения?
– Ух ты, Молли! – Шерил поднимает руки. – Незачем так волноваться. Я уже говорила Лили, что было бы неплохо, если бы мы, горничные, складывали все чаевые в общую кучу, а потом делили поровну. Как там ты говоришь: «Горничная, не ленись, но с другими поделись»?
– Речь шла о том, чтобы делить рабочую нагрузку! – возмущаюсь я. – Ты превратно истолковала мою мысль.
Из номера высовывается голова Лили. Темные круги под ее глазами настолько ярко выражены, что она напоминает енота.
– Скажи ей, Лили, – произносит Шерил, – мы с тобой договорились объединить чаевые, верно?
Лили пробует что-то сказать, и, похоже, она колеблется.
– На… верное?.. – удается вымолвить ей, но затем она качает головой и умолкает.
Но никакие слова сейчас не могут меня успокоить. Я скорее успокоилась бы, если бы окунула загребущие лапы Шерил в ведро концентрированного щелока. Вместо этого я выдавливаю улыбку и напоминаю:
– Я – старшая горничная. Мне решать, как распределяются чаевые. И между прочим, с меня достаточно грязных воров за один день.
– Грязных воров? – повторяет Шерил, акцентируя это фырканьем. – Это же очень обидное прозвище. Кто-то только что нарушил собственный свод правил. Интересно, что бы сказал мистер Сноу, если бы я сдала ему тебя, Молли? Теперь я пойду, – добавляет она. – Обязательно кричите, если одна из вас увидит за дверью номера убийцу с топором. А впрочем, нет, не кричите. Лучше. Молчать. В тряпку, – произносит она, глядя на Лили.
Затем Шерил уходит вдаль по коридору.
Как только она скрывается, Лили выходит из номера, который убирала, и оказывается передо мной, потупившись, чуть не плача.
– Ты действительно согласилась делиться с ней чаевыми? – спрашиваю я.
Лили не говорит. Она даже не двигается.
– Могу я надеяться, что мы с тобой однажды преодолеем эту молчаливую стадию? – продолжаю я. – Я знаю, весь отель сейчас вверх дном и происходят пугающие дела, но все непременно наладится. В конце концов все будет хорошо.
На лице Лили не дрожит ни один мускул, и оно напоминает маску страха и беспокойства.
