Мистер Сноу бросает взгляд через все лобби и сквозь стеклянные вращающиеся двери, туда, где мистер Престон руководит толпой со своего подиума.
– В это трудно поверить, – произносит мистер Сноу, – но детективы убеждены, что убийца… – Он делает паузу.
– Выкладывайте, мистер Сноу. Один из служащих? Один из нас? – спрашиваю я.
Мистер Сноу серьезно кивает.
Невидимые тиски сжимают мое сердце, и на мгновение я задаюсь вопросом, как же мне все это пережить. Лютик, выше носик.
– Я лучше пойду, – говорю я. – Этот отель не приберет себя сам.
Я уже не говорю о том, что слой криминальной грязи таится в каждом дальнем уголке этого отеля, но, увы, нельзя очистить то, чего не видно.
– Сохраняй бдительность, Молли, – предупреждает меня мистер Сноу.
– Как и всегда, – отвечаю я.
Я покидаю его и как раз направляюсь к лифтам, когда слышу знакомое «Угу!» за спиной. Обернувшись, я вижу на изумрудном диване возле парадной лестницы двух «ягнят». Глэдис, кучерявый президент, машет мне своим красным флажком, в то время как Бьюла сосредоточенно выщипывает кошачью шерсть из все того же омерзительного свитера. Это последние люди, с которыми я хотела бы сейчас разговаривать, но, как мистер Сноу часто напоминает сотрудникам: «Вы должны угождать всем постояльцам».
– Дамы, – говорю я, приблизившись, – надеюсь, вы в добром здравии.
– Что сказать, – отвечает Глэдис, – какое уж тут здравие? Ведь Джей Ди Гримторп хладнокровно убит.
– Мы в глубоком трауре, – добавляет Бьюла, обхватив себя руками.
– Вы не знаете, завтрак в «Сошиале» сегодня подадут, как обычно? – спрашивает Глэдис.
– Конечно, – отвечаю я. – «Ридженси гранд» гордится своей стабильностью и своевременным обслуживанием.
– Хорошо, – кивает Бьюла. – Мне бы заесть весь этот стресс.
Хоть я и не всегда могу похвалиться умелым распознаванием человеческих эмоций, я невольно подмечаю некую неуместность их слов. Кажется, обе женщины больше боятся пропустить завтрак, чем попасться разгуливающему на свободе возможному убийце. И почему они не выехали из отеля, раз вероятность встречи с тем, ради кого они вообще приехали, буквально нивелирована? Мне вдруг приходит в голову, что еще одна составляющая их обычного трио – маленькая женщина с розовыми прядками – отделилась от стаи.
– Где же еще одна горячая поклонница таланта, с которой вы так неразлучны? – спрашиваю я. – Мисс Бёрди упорхнула домой?
– Домой? Шутите? Уехать и пропустить все самое интересное? – фыркает Бьюла. – Она бродит по отелю, собирает улики. Делится теориями и наблюдениями с вашими людьми.
– Моими людьми?
– Ага. Секретные агенты, люди в черном, они в отеле повсюду. Мы знаем, что они работают с вами. – Глэдис указывает на мужчину с наушником, одного из тех, кто ведет наблюдение в лобби.
– Мы не работаем вместе, – отвечаю я. – Я всего лишь горничная. Не больше и не меньше.
– Конечно. Мы понимаем, – произносит Глэдис. – Кивок-кивок, подмиг-подмиг. Мы не скажем ни слова. Но у нас есть для вас важная информация – для вас как горничной.
– Если это касается круга обязанностей горничной, тогда я слушаю. Чем могу помочь? – спрашиваю я.
– Речь о Бёрди, – говорит Глэдис.
Бьюла пощипывает свой шерстяной свитер и продолжает:
– Как вы, наверное, заметили, Бёрди и я не всегда ладим. Я разделяю с ней любовь ко всему, что связано с Гримторпом, но давайте просто признаем, что этим наша «дружба» и ограничивается. Между нами уже много лет существует профессиональное соперничество.
– Я бы это назвала профессиональной ревностью, – отмечает Глэдис.
– Видите ли, я та, кем Бёрди никогда не быть. Я, и только я биограф мистера Гримторпа.
– Неофициальный биограф, – вставляет Глэдис.
– За эти годы я усвоила простую истину: нельзя недооценивать крошечную женщину. Бёрди хоть и маленькая, но она стойкая, хитрая и…
– У нее есть опыт отравления, – сообщает Глэдис, и «ягнята» переглядываются.
– О чем вы говорите? – спрашиваю я.
– Пару лет назад наш полугодовой симпозиум «Гений Джей Ди Гримторпа» посетила видная женщина-ученый из местного университета. После довольно-таки затянутой лекции Бёрди о преступлениях и наказаниях в творчестве Джей Ди эта женщина подняла руку и сказала, что никогда не понимала, почему его книги так популярны. Она назвала его манеру письма жесткой.
– «Жесткой, как запор» – так она выразилась, – вставляет Бьюла. – Бёрди чуть удар не хватил.
– На второй день симпозиума, когда та ученая заглянула в наш кафетерий «Преступления и пончики», Бёрди предложила ей особое пирожное, которое она испекла сама, – рассказывает Глэдис.
– Коричневое, как мой любимый свитер, и насквозь пропитанное слабительным, – добавляет Бьюла. – В общем, ноги той ученой больше не было на наших симпозиумах.
– Типичная Бёрди, – подытоживает Глэдис, качая кудрявой головой. – Наказание продиктовано преступлением.
Обе одновременно кивают.
– Когда детектив в новостях сказала, что мистер Гримторп был отравлен, у нас обеих возникла одна и та же мысль: это Бёрди, – заявляет Бьюла.
– Если Бёрди могла отравить пирожное, – подсаживается ближе Глэдис, – то на что еще она способна?
