— А как ты ту широченную канаву перепрыгнул? Не перестаешь меня удивлять. Да это же акробатика на уровне цирковых мастеров! Я теперь знаю, кем ты был в прошлой жизни: как минимум лягушкой или кузнечиком.
Я хлопнула его по плечу, все еще смеясь, но Малкольм не разделял моего энтузиазма. Он выглядел так, будто я заставила его съесть тухлое яйцо.
— У тебя талант, Малкольм! Талант и смелость. Такие вещи не остаются незамеченными! Пойдем, впихнем эти фотографии кому-нибудь подороже, — махнула рукой я и первая свернула в узкий проем между домами.
— Да, если я и дальше буду работать с тобой, то меня в конце концов заметят. Как жертву… — пробормотал Малкольм мрачно, перестав трогать свою бедную челюсть.
— Ой, не ворчи! Эти фотографии — золото, чистейшее золото! — Выскочив на более широкую улицу, я, не сдержавшись, закружилась на месте, обнимая свою любимую фотокамеру.
— Николь… — простонал Малкольм, болезненно скривившись, — это была худшая идея за всю историю худших идей. Если честно, я даже подумываю завязать с этим всем…
— Чего? — Я резко остановилась и повернулась к нему, словно он только что сказал, что собирается отправиться в монастырь. — Ты серьезно? Завязать? Но мы же... Мы ведь только-только вышли на новый уровень! Завтра все газеты передерутся за этот материал. Мы на коне, Малкольм! У нас сенсация, ты понимаешь?
— Сенсация для них. А для нас? — Он угрюмо хмыкнул, нахмурив брови. — Твое имя даже нигде не указывают, Николь. Да они и рады бы не знать, кто эти снимки делает. Ты же внештатная. Им невыгодно портить себе репутацию, сотрудничая с такими, как ты. К тому же платят тебе копейки. А те, кто работает официально, сидят в своих тепличных студиях, снимают скучные портреты и получают вдвое больше. И, заметь, не рискуют жизнью!
Я остановилась, удивленно глядя на него. Он что, серьезно?
— Ну и что? Зато я могу делать что хочу! Я свободна, Малкольм, свободна! — Я раскинула руки, словно могла обнять весь мир. — Я не обязана снимать скучные заказы, постановочные сцены. Я творец! Могу в любой момент сорваться с места и отправиться навстречу приключениям, и никто мне слова не скажет. В этом и состоит свобода, понимаешь? Наслаждаться тем, что ты делаешь. И потом, ты же знаешь, на мои работы всегда найдется покупатель.
Малкольм снова вздохнул, явно собираясь возразить, но я уже отвернулась, уверенная в своей правоте. Сидеть в душном тесном офисе и щелкать затвором фотокамеры, снимая однотипные скучные позы, меня уж точно никто не заставит!
— Ладно, Николь, — пробурчал он, покачав головой, — я пошел к лекарю. После того как ты мне выбила зуб своей фотокамерой, мне надо проверить, что от него осталось…
Я фыркнула, чувствуя, как азарт постепенно уходит, уступая место разочарованию. Ну вот, снова начал жаловаться. В последнее время мой помощник что-то совсем скатился в уныние.
— Да ладно тебе, Малкольм! Зубы не выпадают так просто!
Он бросил на меня взгляд, полный страдания, и побрел в сторону ближайшей лавки лекаря, продолжая потирать лицо.
— Какая муха его укусила? Раньше он таким не был. Неужели действительно задумался о спокойной жизни? — пробормотала я себе под нос, но быстро выбросила из головы неприятные мысли. Не тогда, когда на инфокристалле хранились такие ценные фотографии!
И, сделав глубокий вдох, направилась в ближайшее издательство. Посмотрим, что они предложат мне за лысого барона!
Когда я ввалилась в издательство, все шло как обычно: повсюду сновали клерки с бумагами, пахло свежей типографской краской и в целом царила суета. Я прошла дальше к кабинету одного из сотрудников, Кевина, которому я обычно и продавала свои фото. Но стоило мне подойти ближе, как я услышала громкие крики скандала. Чаще всего там звучало слово «катастрофа» и фраза «нам всем конец», что не внушало оптимизма и желания узнать подробнее, что у них там произошло.
Я уже готовилась технично спетлять отсюда подальше и попытать счастья в ином издательстве, но тут меня буквально подхватили за шиворот.
— О, Николь, — раздался голос Кевина, и я не успела даже слова вставить. — Какое счастье встретить тебя! Ты нам как раз и нужна!
От его радостного тона так и сквозило фальшью. И прежде чем я успела возразить, меня уже тащили через коридоры прямиком к кабинету главного редактора.
— Я удалю негативы! — пискнула я на ходу.
Эта фраза уже стала рефлексом. Обычно, когда меня так брали за шкирку, это значило, что кого-то мои фотографии привели в бешенство. Но меня словно и не слышали, только двери распахивались перед нами, пока мы не оказались в кабинете, где меня буквально втолкнули в мягкое кресло.
Это кресло выглядело достаточно комфортным, за исключением одного маленького, но значительного нюанса: с подлокотников свисали магические наручники, слегка шевелящиеся, но, к счастью, пока неактивные. Я сглотнула и, все же пытаясь как-то разрядить обстановку, бросила:
— Уютненько у вас тут…