Однако Леонардо никогда нельзя было доверять. До последнего времени считалось, что да Винчи получил деньги, так никогда и не доведя работу до конца. Казалось, что ни к чему не приведут действия ее окружения, которыми руководила Изабелла. В 1501 году женщина напомнила о своем заказе через посредничество монаха-кармелита Пьетро Новеллара, посетившего Леонардо во Флоренции. Маркиза не претендовала больше на портрет, который по прошествии двух лет успел превратиться в мираж, на этот раз она готова была удовлетвориться любой картиной кисти Леонардо, «небольшой картинкой с изображением Мадонны, преданной и нежной, какой она была на самом деле». Любая работа подошла бы, чтобы заполнить пустое место в ее кабинете. Заодно Изабелла попросила художника сделать еще один набросок ее лица, поскольку ее муж Франческо Гонзага забрал эскиз, который он оставил в Мантуе. Еще один пример причудливой судьбы, которую подчас могут иметь произведения искусства.
Несмотря на все усилия монаха, попытка маркизы не увенчалась успехом. Прошло несколько месяцев, и Изабелла сделала еще одну попытку, через своего посла во Флоренции: на этот раз дипломат вернулся с утешительными известиями. Леонардо заявил, что он начал картину, но оставалось опасение, что он опять ограничится извинениями за невольно причиненное маркизе беспокойство. Вопрос оставался открытым.
14 мая 1504 года Изабелла направила художнику более развернутое письмо, в котором напомнила ему про обещание, данное им в Мантуе: «[…] когда вы были здесь, то сделали рисунок углем, пообещав написать с него портрет красками». Но, может быть, в глубине души она уже перестала надеяться, поэтому попросила написать для своего сына Федерико Гонзага «молодого Христа, примерно двадцати лет, серьезного для своих лет, спорящего о торговцах в храме, с его нежностью и мягкостью во взгляде, как вы можете это сделать». Мы не знаем, уступил ли художник ее просьбам, согласившись выполнить заказ могущественной синьоры. Последним документом, относящимся к этому длительному и выстраданному делу, стала запись, которую каноник Антонио де Беатис сделал в своем дневнике, навестив Леонардо во Франции в 1517 году. Минуло более восемнадцати лет со времени первой просьбы Изабеллы к художнику, и наконец, кажется, дело сдвинулось с места: «Там была также картина, написанная маслом, – известная синьора из Ломбардии с натуры, довольно красивая».
Был ли это портрет маркизы из Мантуи, наконец написанный Леонардо? И отправил ли он его Изабелле или оставил у себя во Франции? События приобретали детективный характер.
