— Нет, — ответила Госсен, — у нее на шее цепочка с золотым крестом, золотые серьги в ушах и при ней кошелек с деньгами.
— Вероятно, убийцу толкнула на преступление любовь или, вернее, ревность.
— Дверь особняка хлопнула, наверное, приехал Кене, — сказал Таванн.
Это действительно был знаменитый доктор. Он вошел в будуар, где лежала Сабина. Минут через двадцать он вернулся в гостиную, а за ним все дамы.
— Что вы думаете об этой ране, доктор? — спросил Таванн.
— Чудо, что она не оказалась смертельной! Ее нанесла уверенная рука острым коротким лезвием, которое вонзилось сверху вниз в то место, где начинаются ребра. Очевидно, нанесший этот удар имел явное намерение убить, поскольку метил прямо в сердце. Лишь чудом лезвие скользнуло по ребру и девушка не убита наповал.
— Вы спасете ее?
— Думаю, не сумею.
— Почему?
— Задето левое легкое, рана глубока и очень опасна. Скорее всего, девушка умрет.
— Однако необходимо узнать, кто ударил ее так подло.
— Для этого надо, чтобы она заговорила, а единственная возможность спасти ее заключается в том, чтобы она не произнесла ни одного звука.
Неожиданно раздался грохот, похожий на удар грома. Все переглянулись.
— Пожар, — сказал доктор.
Ришелье, Бриссак, Креки бросились к окнам гостиной, выходившим в сад на улицу Фран-Буржуа.
Крики усилились, к ним присоединился лошадиный топот. Внезапно красноватый свет озарил горизонт, на котором ясно вырисовывались контуры остроконечных крыш.
— Это еще что? — спросила Комарго, все более и более волнуясь.
Дверь в гостиную отворилась, и вбежала испуганная камеристка.
— Что стряслось? Говори же скорее, Нанина!
— Горит особняк графа де Шароле.
— Да ведь это в двух шагах отсюда!
— Мы все рискуем сгореть заживо!
— Огонь сюда не дойдет, — возразил Бриссак. — Если особняк Шароле сгорит, — прибавил он шепотом, наклонившись к Комарго, — я желаю, чтобы и граф сгорел вместе с ним!
Крики становились все отчетливее, пламя стало подниматься над домами, и пожар бушевал уже так близко, что можно было чувствовать жар.
— В случае опасности, — спросила Госсен, подбежав к Таванну, — вы нас спасете, виконт? Наверняка это шайка Петушиного Рыцаря ограбила особняк де Шароле и подожгла его — так говорит Нанина.
— Петушиный Рыцарь поджег особняк графа де Шароле? — повторил Таванн.
— Почему бы и нет? — спросил чей-то голос.
Все обернулись. В гостиную вошел мужчина в чрезвычайно изысканном костюме. Он держал в руке букет роз, которые в то время года были редкостью. Мужчина подошел к Комарго, поклонился с утонченной вежливостью и уронил цветы к ее ногам.
— Виконт де Таванн, — начал он, — меня обнадежил, что я буду иметь честь быть вам представленным сегодня.
— Петушиный Рыцарь! — вскрикнул Таванн.
Незнакомец поклонился.
— Петушиный Рыцарь, — повторил он самым любезным тоном. — Для того чтобы иметь возможность полюбоваться нынешней ночью очаровательными личиками шести самых обворожительных женщин Парижа, я велел зажечь костер.
Он указал на пылающий особняк Шароле. Изумление присутствующих не поддавалось описанию.
— Не бойтесь ничего, сударыни! — сказал Петушиный Рыцарь, улыбаясь. — Какова бы ни была опасность, она вас не коснется. Я отдал соответствующие распоряжения…
Он поклонился с еще большей грацией и изысканностью, пересек гостиную и выскочил через открытое окно в сад.
Ружейные выстрелы не смолкали. Яркое зарево пожара освещало окрестности…
В три часа дня карета Фейдо де Марвиля, начальника полиции, въехала в парадный двор особняка на бульваре Капуцинов. Начальник полиции соскочил с подножки на крыльцо и быстро исчез в передней. Лакей запер дверцу и, посмотрев на кучера, сказал:
— Час и пять минут.
— Из Версаля в Париж, — прибавил кучер со вздохом, — мои лошади не выдержат такой езды в такую погоду и по обледеневшей дороге.
Между тем де Марвиль миновал переднюю, гостиную, кабинет своих секретарей, как ураган, не встречающий препятствий. При его появлении все чиновники поспешно вставали, глядя на начальника полиции с беспокойством и страхом. Фейдо де Марвиль действительно был разгневан не на шутку. Он вошел в свой кабинет, громко хлопнул дверью, бросил шляпу на стул, плащ швырнул на пол и, оттолкнув его ногой, начал ходить по кабинету, пожимая плечами.
Де Марвилю было около сорока лет. Он был умен, честен и принадлежал к очень хорошей фамилии. Вот уже пять лет занимал он должность начальника полиции до этого дня, когда вернулся из Версаля в свой кабинет в Париже.
Де Марвиль с силой дернул за шнурок колокольчика, висевший над его бюро. Явился посыльный.
— Позвать секретаря, — приказал начальник полиции властным тоном.
Посыльный исчез. Секретарь, которого потребовал Фейдо, был вторым лицом в полиции после де Марвиля. Его звали Беррье. Ему было лет тридцать пять.
Беррье вошел в кабинет начальника полиции, и тот протянул ему руку.
— То, что вы предвидели, случилось, — сказал Фейдо.
Беррье посмотрел на него.
— Король в бешенстве и не скрыл от меня своего гнева.
— Я позову Деланда, Жакобера, Леду, Нуара, Армана и Ледюка. Это самые надежные наши люди.
