Теперь рассердилась хозяйка. Я обнаружил, что это была живая, кокетливая женщина, немного сварливая и чуть-чуть неряха, но при этом очень хорошенькая, а муж ее – простофиля, какими обычно бывают мужья, состоящие при сварливых женах. Она разбранила слуг за небрежность, за то, что они подали дурной завтрак, но не сказала ни слова в осуждение полного джентльмена, из чего я заключил, что постоялец – человек важный, имеющий право производить шум и будоражить гостиницу. Наверное, были посланы другие яйца, хлеб, ветчина и масло. Их, по-видимому, приняли более милостиво; дальнейших жалоб, по крайней мере, я не зарегистрировал.
Я всего несколько раз обошел залу для проезжающих, как вдруг снова зазвенел колокольчик. Вскоре началась суета и стали производиться какие-то поиски по дому. Полный джентльмен потребовал «Таймс» или «Кроникл». Я счел его по этой причине вигом или, вернее (поскольку он проявлял властность и твердую волю всюду, где представлялся к этому случай), заподозрил в нем радикала. «Хент, как я слышал, дороден; как знать, – подумал я, – быть может, это сам Хент?»
Мое любопытство разгорелось еще сильнее. Я спросил у официанта, как зовут полного джентльмена, наделавшего столько переполоху, но ничего не добился: никто, по-видимому, не знал его имени. Владельцы гостиниц на большой дороге весьма редко утруждают свою память знанием имен и профессий своих мимолетных постояльцев. Цвет платья и внешность проезжающего совершенно достаточны и заменяют собою имя. Обычно это «высокий джентльмен» или «маленький джентльмен», «джентльмен в черном», «джентльмен в костюме табачного цвета» или, как в настоящем случае, «полный джентльмен». Подобное обозначение бьет прямо в цель, дает возможность ответить на любой вопрос и избавляет от дальнейших разысканий.
Дождь, дождь, дождь! Безжалостный, бесконечный дождь! Нечего и думать высунуть нос за порог, – никакого занятия, никаких развлечений! Через некоторое время я услышал чьи-то шаги над своей головой. Там была комната полного джентльмена. Судя по его тяжелой походке, он был тучен и очень немолод, так как носил башмаки со скрипучими стельками. «Это, конечно, – подумал я, – какой-нибудь богатый подагрик с прочно установившимися привычками; теперь он прохаживается после сытного завтрака».
Я прочел решительно все объявления почтовых карет и отелей, прикрепленные на стене над камином.
Все эти обстоятельства в один миг отправили к черту мои бесконечные домыслы. Незнакомец никак не мог быть пожилым, ибо пожилые джентльмены не способны на подобную прыть в отношении горничных. Равным образом, он не мог быть и молодым, ибо молодые джентльмены не могут вызвать такое негодование. Совершенно очевидно, что это – человек средних лет и к тому же ужасный урод, в противном случае, девушка не приняла бы его выходку за кровное оскорбление. Сознаюсь, я пребывал в замешательстве.
Через несколько минут я услышал голос хозяйки. Я украдкой взглянул на нее, когда она подымалась по лестнице: ее лицо пылало негодованием, ее чепец сверкал ослепительной белизной, ее язык не успокаивался ни на мгновение: она не потерпит таких вещей в своем доме, будьте покойны! Если джентльмен щедро тратит свои деньги, это еще не значит, что ему все позволено. Она не потерпит, чтобы с ее девушками, когда они на работе, обращались столь мерзким образом; да, да, она этого не потерпит!
Так как я не выношу скандалов, особенно с участием женщин, к тому же хорошеньких, я улизнул назад в свою комнату и притворил дверь, правда, не очень плотно: мое любопытство было слишком возбуждено, я не мог не прислушаться. Хозяйка бесстрашно пошла на приступ вражеской крепости и ворвалась в нее словно буря; дверь за нею захлопнулась. Я услышал ее громкий голос, негодующие восклицания, но это продолжалось два-три мгновения. Затем ее голос сделался глуше, стал доноситься, как завывание ветра на чердаке, затем мне послышался смех, затем… я ничего больше не услышал.
Через некоторое время хозяйка вышла из комнаты; на ее лице играла улыбка, она на ходу оправляла свой чепчик, чуть-чуть сбившийся на сторону. Когда она спустилась вниз, я услышал, как на вопрос хозяина, в чем, собственно, дело, она ответила: «Ничего особенного, просто дура-девчонка». Я был озадачен еще больше, чем прежде, и не знал, что думать об этом нарушившем все мои предположения незнакомце, встретившем яростный отпор добродушной горничной и заставившем улыбаться воинственную хозяйку. Он, очевидно, не так уж стар, не так уж противен и не так уродлив.
