И опять на протяжении долгого летнего дня я, не отрываясь смотрел на это далекое пятнышко, но как различны чувства при расставании и возвращении! Оно становилось все больше и больше, между тем как тогда оно неизменно уменьшалось. Мне казалось, что вместе с ним расширяется и мое сердце. Я смотрел на виллу в подзорную трубу. Моему взору постепенно открывалась одна деталь за другою. Веранда главной гостиной, где я впервые встретился с Бианкой, терраса, где мы так часто проводили восхитительные летние вечера, тент над окном ее комнаты; мне чудилось даже, будто я вижу ее, мою Бианку. О, если бы она знала, что ее возлюбленный находится на том самом корабле, парус которого белеет на солнечной поверхности моря! По мере того, как мы приближались, меня охватывало все большее нетерпение; я не мог отделаться от мысли, что судно не двигается, а лениво качается на волнах; я был бы рад броситься в воду и добраться вплавь до обетованного берега.
Между тем, вечерние тени мало-помалу заволокли побережье; внезапно, во всей своей красоте, взошла полная, сияющая луна и залила мягким и нежным светом, который так обожают влюбленные, романтические берега Сестри. Моя душа купалась в волнах невыразимой нежности и любви. Я мечтал об ожидающих меня божественных вечерах, о том, как вместе с Бианкой мы снова будем гулять при свете этой благословенной луны.
Когда мы вошли в гавань, была уже поздняя ночь, и только ранним утром, пройдя через все формальности, связанные с высадкой на берег, я вскочил в седло и помчался на виллу. Пока я скакал вокруг скалистого мыса, на котором воздвигнут маяк, пока смотрел на открывающийся передо мной берег Сестри, в моей груди внезапно зашевелились тысячи беспокойств и сомнений. Есть нечто страшное в возвращении к тем, кто нам дорог и нами любим, ибо мы пребываем в неведении, не произошли ли за время, что мы отсутствовали, какие-нибудь несчастья и перемены. Я дрожал от охватившей меня тревоги и нетерпения. Я пришпорил коня и заставил его нестись с удвоенной быстротой; он покрылся пеною, когда мы оба, задыхаясь, достигли ворот, за которыми начинались примыкающие к вилле владения. Я оставил коня у сторожки и решил пройти остальной путь пешком, чтобы успокоиться перед предстоящим свиданием. Я бранил себя за то, что позволил сомнениям так легко овладеть моею душой, но я всегда поддавался наплыву моих чувств и предчувствий.
Войдя в сад, я обнаружил, что все осталось таким, каким было при мне; неизменившийся облик вещей рассеял мою тревогу. Вот аллеи, по которым я так часто гулял вместе с Бианкой, слушая песнь соловья; вот деревья, под сенью которых мы так часто сидели в полуденный зной; вот цветы, которые она так обожала. Она, по-видимому, и сейчас продолжает за ними ухаживать. Все дышало Бианкой, все говорило о Бианке; с каждым шагом в моей груди распускались надежда и радость. Я проходил мимо беседки, в которой мы так часто вместе читали; на скамье лежали перчатка и книга – это была перчатка Бианки, это был томик Метастазио, подаренный мною. Перчатка лежала на моем любимом отрывке. Я с восторгом прижал ее к сердцу. «Все благополучно! – воскликнул я, – она меня любит, она моя!»
Я легко побежал вверх по дорожке, по которой так медленно, пошатываясь, брел при отъезде. Я увидел ее любимый павильон, тот самый, который был свидетелем нашего расставания. Окно было открыто, и виноградная лоза, которую она тогда отвела в сторону, чтобы, плача, послать мне прощальный привет, по-прежнему свисала над ним. О, как радостно я отмечал различие в моем тогдашнем и теперешнем положении! Поровнявшись с павильоном, я услышал женский голос; он прозвучал во мне, как призыв к моему сердцу; здесь не могло быть ошибки. Прежде чем я успел уловить свою мысль, я почувствовал всем существом, что он принадлежит Бианке.
Я остановился, я не мог совладать с охватившим меня волнением. Я боялся так неожиданно предстать перед нею. Я бесшумно поднялся по лестнице павильона. Дверь была отперта. За столом я увидел Бианку; она сидела спиною ко мне; она напевала милую грустную песенку и рисовала. С первого взгляда я увидел, что она копирует один из моих рисунков. Я смотрел на нее в сладостном смятении чувств. Она перестала петь, потом я услышал тяжелый вздох, почти всхлипывание. Я не мог дольше сдерживаться. «Бианка!» – воскликнул я, задыхаясь. Она замерла, откинула назад локоны, закрывавшие ей лицо, устремила на меня испуганный взгляд, пронзительно закричала и упала бы на землю, если бы я не успел ее поддержать.
