Изначален и первочестен в нем именно творческий акт. А рождение даже не воспринимается во всей своей сложности. Ветхий Завет принимает рождение только как единосущное размножение. Для него не имеет значения, что в рождении является новое лицо, для него важно, что это семя Авраамово или Давидово, т. е. что это единая сущность с Авраамом или Давидом. И единой сущности предрекается самое большее, что тут возможно: потомство твое, как песок морской[42].
Поэтому ветхозаветное сознание и Бога воспринимает не как Родителя и Рожденного, а только как Творца. Акт творчества был выше и первоначальнее акта рождения.
В христианстве все обратно этой установке.
В рождении оно видит не только единосущное размножение, а единственную возможность явить иноипостасное лицо.
И в самом центре, в начале христианского учения стоят именно два рождения: предвечное рождение Слова безначальным Отцом и рождение во времени Иисуса Марией.
Конечно, эти рождения не могут быть восприняты только как единосущное размножение. Сила их в том, что они открываются именно как подлинное рождение, т. е. как явление иноипостасного лица.
И акт Божественного творчества есть акт бесконечно вторичный, уже начинающий временное протекание тварной жизни. Не в творческом акте Бога раскрывает себя христианство, а главным образом в его акте рождения единосущной Ему Ипостаси.
Именно в сравнении с Ветхим Заветом становится ясно, насколько христианство – религия, основанная на раскрытии смысла и полноты рождения и на предпочтении его творческому акту.
Ключ к пониманию иудаизма – момент Божественного творчества, момент созидания способной к единосущному размножению твари.
Ключ к пониманию христианства – два акта рождения: рождение Отцом предвечного Сына и рождение Мариею Сына Давидова.
Из всего сказанного выводы такие.
Если в Боге рождающая сила и творческая сила одинаково Ему присущи и равночестны, то явление этих сил разночестно: рождается Сын единосущный – созидается тварь разносущная.
Второе: Богоподобие твари выявляется и в ее рождающей, и в ее творческой силе.
Но рождается всегда единосущное лицо, которое образ и подобие Божие, а в пределе рождения рождается и абсолютное Лицо Бога Слова, Сына.
Творится же всегда нечто хоть и разносущное, но не имеющее своего Лица, а только отражение Лица творящего. Значит, и в пределе не может быть сотворено никакое Лицо, никакая Свобода.
Таким образом, нужно еще раз подчеркнуть: если творчество является свободным, то свобода его – не свобода результата, а только свобода процесса, так как результат всегда и с неизбежностью подобен творящему и не имеет лица.
А с другой стороны, если рождение и не свободно, то эта несвобода – несвобода процесса, а результат рождения – Лицо – свободно и облечено своею свободной ответственностью.
Иначе – антропологизм, ипостасоцентризм упирается в беспредельное отражение и умножение себя в несвободе.
Усиоцентризм, космизм, напротив, не множит себя в непреодолимом единосущии рождаемого, а созидает некую новую свободу, являя в рождении новое Лицо.
Тут с неизбежностью выбор: или свободное созидание несвободного, или внесвободное рождение свободного.
В раскрытии Божественного домостроительства – в рождении дважды единосущного Сына и дважды Самоипостасного Слова – миру явлен этот выбор.
Внесвободное откровение Свободного, Рожденного, Несотворенного.
Есть в некоторых наших современных установках свойства, внушающие мне чувства крайнего противления. И, к сожалению, эти свойства особенно сильны в течениях, имеющих касательство к пореволюционности. Я сказала бы так: любая теория предпочитается всякому конкретному действованию, любая схематизация оправдывается и расценивается как некоторое достижение.
У меня же сейчас очень острое чувство, что всякая даже замечательная теория во всяком случае менее ценна и нужна, чем всякая даже не очень значительная практика. И всякую теорию надо в первую очередь проверить именно с точки зрения возможности ее немедленного воплощения – что и как она в нашей жизни меняет. Очень боюсь, что история, выслушав декларативную часть новоградских заданий[44], сейчас говорит им: «Отлично, будьте любезны прислать ко мне вашего архитектора, чтобы я могла ознакомиться со сметой этих новых предполагаемых построек, с точным планом улиц, площадей и домов Нового Града, – до этого у меня нет оснований для окончательного суждения о пригодности ваших принципов».
Потребность конкретности – первое, что я чувствую со всей остротой.
