Тайны Балтийской Атлантиды полностью

Всякому читателю, знакомому с особенностями языка Библии, станет уже из употребляемых выражений ясно, что речь идет отнюдь не о беспристрастном изложении хода событий. Тем не менее, очевидно, жители Юлина не походили или больше не походили на славящихся порядочностью, дружелюбием и гостеприимством жителей Юмны («по нравам и гостеприимству нельзя было найти ни одного народа, более достойного уважения и более радушного, чем они»), чья веротерпимость получила столь высокую оценку от Адама Бременского. Юлинцы не побоялись даже посягнуть на неприкосновенность княжеского замка, так что Оттону со свитой пришлось спасаться бегством на материк по мосту — впервые упомянутому в данной связи летописцем. Вследствие чего епископу не удалось совершить крайне своеобразную коммерческую сделку — приобрести у юлинцев по бросовой цене — всего за «пятьдесят талантов серебра»! — бесценную реликвию, а именно — копье Юлия Цезаря, которому, как нам уже известно, многими на протяжении истории приписывалось основание Юлина, о чем свидетельствовал упомянутый выше мекленбургский рыцарь-стихотворец Эрнст фон Кирхберг. Стремление представителей римской (хотя и христианской) церкви подчеркнуть свое преемство от древнего Рима, представляется вполне понятным.

Юлинские горожане, в числе которых, вероятно, был и корабельщик Нидамир (Недамирис, Недамер), вскоре предоставивший Оттону три корабля для переправы, в ходе переговоров сумели убедить миссионера попытать сначала счастья среди жителей соседнего Щетина, заверяя проповедника, что, если щетинцы согласятся внять его благой вести и окрестятся, то они, юлинцы, непременно последуют их примеру. Если юлинские старейшины таили коварные помыслы, надеясь, что жители соседнего города попросту без лишних слов побьют Оттона и его спутников камнями, их расчеты не оправдались. Шетинцам пришлось вступить в переговоры с Болеславом III Польским, призванным на помощь епископом Оттоном, решившим использовать, в качестве «ультима рацио», как говорили римляне, то есть последнего довода, этот «административный ресурс». Устрашенные благочестивым польским князем, угрожавшим вразумить их «убийством и пожаром», «жестоковыйные язычники» Шетина приняли христианскую веру. Увиденное в щетинских языческих святилищах (а с христианской точки зрения — идольских капищах) епископом Оттоном, вероятнее всего, было аналогично тому, что можно было узреть и в языческих капищах Юлина.

«В этом городе располагались, в небольшом удалении, друг от друга, два построенных с великим тщанием и искусством здания, именуемых издревле континами (лат. continue), ибо они содержали (лат. continerent) внутри себя изображения богов, в которых глупый языческий люд почитал бога Триголуса (славянского бога Триглава — В. А.). Кроме того, у горожан был обычай содержать красивого сложения лошадь, именуемую лошадью бога Триголуса. Ее седло, украшенное золотом и серебром, как подобает седлу бога, также хранилось идольским жрецом в контине. Оседланный им, божественный конь, выводился в определенном месте и в определенное время, когда (…) языческий народ сходился на собрание вопрошать оракула о знамениях. Тогда они в беспорядке расставляли многочисленные копья и пускали коня Триголуса проходить между ними. Если он при этом не касался ни одного из копий, это считалось добрым знамением, и они, сев на коней, отправлялись в поход за добычей. Если же конь, проходя между копьями, касался одного из них, они верили, что божество тем самым запрещает им садиться на коней, и начинали гадать посредством жребия, дабы узнать, следует ли им выступать в поход за добычей на кораблях по морю или же пешим строем по суше. Десятую часть всей захваченной ими добычи они по обычаю отдавали святилищу (…) Наконец эти храмы были переданы во власть епископа, разорены и разрушены по его приказанию (…) Идол Триголуса был разбит им собственноручно, а три его посеребренные главы, от которых происходит имя Триголус (Тригав — В. А.), он позднее взял себе и отправил их, с изъявлениями надлежащей благодарностью Христу, блаженной памяти папе Калисту (папе римскому Каликсту III — В. А.) как свидетельство своих трудов по обращению этих язычников в истинную (христианскую — В. А.) веру».