—
Кит наградила его очаровательной улыбкой.
— Нет-нет, мосье. Просто брату стало худо от жары. Говоря совсем уж начистоту, он вчера перебрал. Теперь спит как убитый. Сижу вот, жду, пока проснется. Не волнуйтесь, мы прекрасно доберемся домой.
Офицер рассмеялся.
— Напился, да? Ну я его живо разбужу.
Он вынул ногу из стремени, собираясь спрыгнуть с седла.
— Мисс Катрин! — Бетси наконец вернулась и на всех парах неслась к воротам. Кит вскочила на ноги и ринулась ей навстречу.
— Говори, он мой брат! — прошипела она. — Делай вид, что он пьян.
Бетси повернула ключ в замке, и ворота, отчаянно скрипя несмазанными петлями, распахнулись. Подойдя к месту, где лежал Джон, она остановилась над ним, вызывающе гневно уперев руки в бока.
— Опять напился! — с сильным акцентом произнесла она по-французски. — Что на это скажет ваш отец…
Офицер кашлянул. Он уже вставил ногу обратно в стремя.
— Если вам нужна помощь…
— А вы еще кто такой? — сверкнула на него глазами Бетси. — Решили приударить за молодой госпожой, а? Посмотрим, что на это скажет ее отец!
Офицер развернул коня.
—
Уезжая, он повернулся в седле и махнул рукой. Кит махнула в ответ и тут же пожалела об этом; при виде пятен крови у нее на груди офицер вскинул брови и нахмурился.
Бетси уже сняла ветки с Джона и теперь разглядывала его, в ужасе цокая языком.
— Надо перенести его в дом, — сказала она. — У меня в коттедже всего одна комната, в которой можно жить — крыша-то протекла. Одно хорошо: больно ему не будет. Бедняжечка без чувств. Берите его за ноги, мисс Катрин. И поживее. Неровен час, еще кто пройдет. Слишком он мал с виду для моряка-то, но вам лучше знать.
Произнося всю эту тираду, она нагнулась и сильными руками подхватила Джона за плечи. Кит взялась за ноги и так, спотыкаясь и пошатываясь под тяжестью бесчувственного тела, они зашагали по аллее к дому.
Джон ничего не знал обо всем этом. Он потерял сознание в тот момент, когда старая крестьянка выкинула его из телеги. А придя в себя, обнаружил, что лежит на чем-то вроде матраса, накрытый чистой простыней — совсем такой же, как давным-давно у себя дома.
«Я дома. В Лакстоуне», — без особого удивления подумал он.
Для того чтобы открыть глаза, потребовалось большое усилие, но когда мальчик наконец справился с этой задачей, всё кругом оказалось незнакомым и странным. Даже свет падал в комнату полосами, точно сквозь решетку с толстыми прутьями.
«Значит, не Лакстоун. Тюрьма», — подумал он равнодушно.
Однако и эта догадка оказалась неверной. Джон прищурился, чтобы получше видеть. Ну да, вот в чем дело. То, что он принял за решетку, оказалось планками деревянных ставней, которые закрывали снаружи высокие окна — целых три окна, выстроившиеся в ряд по стене просторной и пустой комнаты.
По скрипучему деревянному полу в другом конце комнаты зазвучали чьи-то шаги. Джон попытался поднять голову, чтобы посмотреть, кто это, но усилие отозвалось в нем волной острой боли. Он застонал и уронил голову.
Кит услышала его стон и вмиг очутилась рядом.
— Джон! Ты очнулся! О, Джон, я думала, ты… Вот, выпей глоточек воды. Бетси! — У нее за спиной выросла еще чья-то фигура. — Бетси, он только что стонал! Джон, ты меня слышишь? Открой глаза. Надо выпить, Джон, пей.
Мальчик попытался снова открыть глаза, но сил не хватило. Он сумел лишь приоткрыть рот навстречу струйке воды. Она оказалась удивительно приятной на вкус Он проглотил и снова приоткрыл рот.
— Довольно пока, миленький, — произнес незнакомый женский голос. — По капельке зараз. Ты ведь не хочешь подавиться, правда?
В голове у Джона вертелась куча вопросов. Загадок Все изумляло его. Лишь пальцы Кит, нежно поглаживающие его руку, казались настоящими и живыми, лишь ее голос звучал привычно и успокаивающе.
— Джон, — говорила она, — ты скоро выздоровеешь. Бетси вынула пулю. Теперь ты должен только отдыхать, спать и набираться сил. Здесь тебе ничего не угрожает. Обещаю, Джон, больше никакой опасности нет.
В ту же ночь Джона охватила лихорадка, и много долгих дней он не осознавал, что с ним и где он. Подчас ему казалось, что он в Лакстоуне и что женщина, которая склоняется над ним, перевязывает рану и подносит чашку к губам, смутно напоминает его мать. Подчас он снова переносился на «Бесстрашный» и пытался выскочить из гамака при звуке боцманской дудки, но чьи-то руки удерживали его и укладывали обратно, а лоб ему холодила мокрая тряпка.
Когда же мальчик наконец пришел в себя и открыл глаза, то ослаб настолько, что даже голову на подушке мог повернуть с большим трудом, зато голова начала быстро проясняться.
«Где я? — подумал он. — Что произошло?»
Он попытался собрать воедино последние обрывки воспоминаний. Подслушанный разговор в рыбацкой хижине. Выстрелы. Боль в боку. Жуткая скачка по ночному лесу. Смутные картины мучительного путешествия в грязном фургоне.
